Чтение онлайн

Я не опустошаю голову, но перелаживаю потребность в размышлении об увиденном на потом. И все это ради того, чтоб привести к себе домой возлюбленную Еву, уложить ее на кровать, освободить ее тело от одежд, а затем покрыть всю ее поцелуями. И это тоже будет великолепно, ведь я действительно влюблен в нее. Лгут те, кто утверждают, что мужчине и женщине, обожающим друг друга, не требуется половой контакт. Мол, лишь романтическим платоникам доступно узреть самое прекрасное во взаимоотношении полов — наслаждение душою человека! Неужели нельзя наслаждаться ею, обнимая тело, в которое она закована? Надо не забывать, что благодаря этой темнице, слепленной из мышц и костей, мы и имеем возможность прочувствовать иначе никак не осязаемую душу. Душа неуловимая порхает, а мясо говорит! Несправедливо так пренебрежительно относиться к столько важной детали, господа!

Мы пробыли у меня около двух часов, затем же Ева сказала, что ей нужно отправиться домой — какие-то семейные заморочки; я не стал особо возражать, ведь помимо Евы в моей жизни присутствуют и иные серьезные вещи, которые требует внимания к себе. Я проводил ее до Пункта транспортировки, там мы встретили Викторию, которая, по ее словам, уже не первый час с нетерпением ожидала свою слепую соратницу. Какое же преданное создание этот безобразный урод из мира полноценных. Мы попрощались и я, вновь обуреваемый ужасными воспоминаниям, двинулся домой.

Пока мы с Евой резвились в одной из комнат моего особняк, доктор находился в своем подвале. Он уже как третий день шаманит над гениталиями какой-то карлицы с крайне некрасивыми на вид кожными наростами в области шеи. Ипполит назвал мне недуг, а после просто объяснил какие внешние признаки характерны для человека, пораженного им — низкий рост, косоглазие, упомянутые наросты в том месте, где голова сочленяется с телом и еще что-то. И вот я, как полный болван, имея в багаже знаний лишь смутные представления, катался по городу и искал на улицах подходящую на мой взгляд персону. После пары дней скитаний мне повезло — девица была найдена, и так случилось, что у нее была именно та самая болезнь. Ученый похвалил меня и пожал руку, назвав при этом «толковым малым», потом же он попросил меня удалиться и как можно реже появляться в его лаборатории. Мне такая просьба пришлась только по вкусу, и я стал видеться с почти совсем не вылезавшим из подвала доктором только в те моменты, когда мне требовалось питание.

Но сейчас концентрации Ипполита придется претерпеть ущерб, потому что ушам его предстоит выслушать шокирующую историю о событиях во внешнем мире, в частности — о процедуре «очищения». Это как-никак значимое, мать его так, событие! Думаю, моему коллеге будет интересно послушать.

Я застаю ученного за процессом кормления подопытной. Забавная, признаться, картина. Походит на то, как заботливый отец хочет накормить капризничающую дочь, обидевшуюся из-за имевшей место быть в недавнем прошлом потасовки. Ипполит пытается аккуратно при помощи ложки запихивать какую-то пищу в рот женщины, но она далеко не все позволяет себе проглотить, отчего у нее измазана нижняя часть лица.

Его старания мне не понятны — он явно мог бы иначе поддерживать жизнь в организмах вверенных ему в научное пользование субъектов, скажем, при помощи внутривенного кормления. Видать, ему просто нравится этим занимать; может, он чувствует себя в некотором роде отцом каждой из них, а отец, как известно, ответственен в некоторой мере за жизнь своих детей. Но таковым моему другу суждено быть лишь до тех пора, пока будет жива надежда на положительные результаты, потом же родитель в миг обратится в губителя.

— Время ужина, я посмотрю, — улыбаясь заговорил я, желая привлечь к себе внимание. — Ну и как результаты?

— Если ты о еде, то все в порядке. Впервые за три дня мне удается хоть чем-нибудь наполнить ее желудок, — не посмотрев на меня, отвечает Ипполит.

— А что насчет иного?

— Иного? Вот тут, друг мой, — во время обращения мой собеседник повернул голову ко мне и отложил в сторону приборы и посуду, давая тем самым понять мне, что он намеревается держать речь, — есть некоторые трудности. Надо провести много работы. Расскажу тебе пока о плюсах. В первую очередь очень радует тот факт, что у мадам Киры имеются собственные яйцеклетки.

— Чего же тут удивительного? — делая изумленный вид, спросил я, хотя на самом деле меня сейчас не очень заботили состояние карлицы и опыты дорогого доктора: очень хотелось перевести разговор на тему событий, происходивших на главной площади города.

— О! — громко воскликнул гений. — Это не просто удивительно, это — великое счастье! А все потому, что у женщин, страдающих от синдрома Шерешевского-Тернера, почти никогда не бывает гамет. Ты представляешь, какой же ты удачливый все-таки?! Ну да ладно, не об этом речь, хотя повод для радости данное обстоятельство предоставить может. Теперь же к минусам. Их значительно больше. Самых же важных — два. В первую очередь мне нужно добиться того, чтоб ее недоразвитая половая система стала подходящей для зачатия и последующего вынашивания. Тут есть только один путь — стимуляция эстрогеном и некоторыми прочими гормонами, способными феминизировать тело. На это понадобится время, но даже если ее матка и яичники в результате названного воздействия наконец-таки станут подходящими, она все равно будет не подготовленной к материнству.

— Как так? — с фальшивой заинтересованностью спросил я, пытаясь тем самым навести на себя вид внимательного слушателя.

— Ид, посмотри на нее. Что ты видишь? — доктор ткнул пальцем в испуганно смотревшую на нас, но молчавшую «мадам Киру». Я оглядел ее и, не поняв какого ответа желал от меня доктор, пожал плечами.

— Неужели не заметно, что ростом она совсем не вышла?! — с каким-то веселящим задором спросил Ипполит. — Совсем не вышла, что, конечно, естественно, но для нас не очень приятно. Малый рост говорит о том, что и внутренние органы у нее не отличаются выдающимся размерами. Так она полноценный плод выносить никогда не сможет — и матка не будет приспособлена и все прочее. И что же нам остается? — будто говоря с самим собой, спросил ученый. — На помощь опять придут гормоны, только в данном случае это будет в первую очередь соматропин, к которому я буду добавлять, основываясь на анализе должных происходить изменений, прочие вещества по мере их надобности.

— Ну если ты знаешь как действовать, тогда на что же жалуешься?

— Нам понадобится много времени, Ид. Это во-первых. Во-вторых же, я пока не знаю с чего стоит начать. Толи надо дать ей вырасти, толи сначала нужно поработать с маткой. Просто одновременно это делать никак нельзя в данном случае.

— Ипполит, я ничем не могу помочь. Все что мог, я сделал. Так что советом тебе, как оказывается, никто помочь не может.

— Верно-верно! Да ты и так многое уже сделал. Ничего страшного нет в том, что нам придется ждать… Плюс ко всему, я думаю, что при помощи этой девушки мы наконец-таки достигнем желаемого: шансы велики. Впрочем, не буду загадывать.

— В любом случае будем надеяться на лучшее, мой друг. — сказал я, не особо поверив в эти прогнозы, потому как до этого много раз говорилось нечто подобное, однако потом все надежды уничтожались в крематории.

— Ну а как у тебя дела? — весьма удачно для меня задал нужный вопрос Ипполит.

— У меня все в порядке. Ты же знаешь, что мне удается избегать трудностей. Я сегодня гулял и наслаждался жизнью и, знаешь, встретился с некоторыми изменениями в мире.

— О чем ты говоришь? — вдруг очень заинтересованно, спросил доктор, до этого уже было несколько отвлекшийся на свою подопечную.

— Говорю о том, что мы с тобой совсем не следим за жизнью нашего государства. Я, вот, сегодня узнал, что зря мы придерживаемся подобных мировоззрений.

— Ид, не тяни резину. — нетерпеливо направлял меня слушатель, что, впрочем, было мне только на руку: хотелось побыстрее как бы освободиться от ноши, рассказав своему напарнику по преступлениям, которого, если вдруг нас выведут на чистую воду, разберут по частям рядом со мной на той самой площади.

— Хорошо! Ипполит, теперь больше не существует смертная казнь, а вместе с ней ушла в прошлое и тюрьмы. И этим мы обязаны «обряду очищения»! Видел бы ты этот обряд, Ипполит… — сказал я, понизив при этом голос и сделав его грустным на последнем предложении.