Чтение онлайн

Девушка вернулась, успокоив малыша и, смущенно теребя косынку, стала объяснять, что ее обязали присматривать за детьми и ранеными, и только поэтому ее не посадили на цепь как всех остальных пленников.

– Погоди, - прервал Борис девушку, - надо помочь моему камраду.

Говорил он на ладино, но девушка его поняла. Она кивнула головой и начала пробираться к Константину. Борис последовал за ней.

Отодвинув соседей насколько позволяла цепь, Гальперин подобрался к другу и первым делом положил руку ему на шею, проверяя пульс.

– Уф-ф, жив чертяка, - облегченно вздохнул он и стал ощупывать и осматривать его на предмет оказания первой помощи.

Кроме глубокой царапины на скуле, на лице ран не было. Кожаную куртку, оружие и обувь пираты экспроприировали, но на теле ран вроде бы также нет. Руки и ноги целы, не считая сбитых костяшек правой руки. Воротник рубахи, однако был весь в крови и когда Борис повернул Константину голову он в полумраке увидел на затылке запекшуюся рану размером с небольшое блюдце. Словами вперемешку с жестами он объяснил девушке, что ему нужна вода. Пока та пробиралась к бадейке, он продолжал ощупывать Константина. Кошелек с наличностью также видимо стал добычей пиратов, но в заднем кармане друга он неожиданно нащупал тонкий цилиндрик светодиодного фонарика.

Девушка принесла кружку с водой а Борис пока достал аптечку и при свете фонарика обследовал ее содержимое, заслоняя свет своим корпусом от остальных обитателей трюма. Девушка испуганно вскрикнула, увидев яркий луч, вырвавшийся из его руки. Гальперин ладонью закрыл ей рот.

– Ш-ш-ш, - приложил он палец к губам и объяснил, - не бойся, никакого колдовства тут нет. Помоги мне, подержи эту штуку, она не кусается.

Слегка ошалевшая от удивления девчонка, послушно взяла фонарик и направила луч света на затылок Константину. Борис протер руки дезинфицирующей салфеткой, затем смочил водой марлевый тампон и начал аккуратно промывать рану, выстригая маленькими ножничками из аптечки слипшиеся от крови пряди волос. Когда волосы и запекшаяся кровь были в основном убраны, стало видно, что удар кистеня пришелся вскользь и сорвал лоскут кожи на затылке. В глубине раны желтела кость черепа. Он осторожно ощупал затылок. Николаев застонал, не приходя в сознание.

– Вроде бы череп не пробили, - пробормотал Борис сам себе, - и то хлеб.

Он скрутил наконечник пластиковой ампулы и накапав йоду на чистый марлевый тампон обработал края раны. Затем, разорвав пакетик из фольги, выдавил на рану немного мази с антибиотиком и натянул кожу на положенное ей место. Константин снова застонал.

– Ничего, ничего, - шепотом попытался успокоить его Гальперин, - эх зашить бы кожу, да нечем.

Он закрепил кожу пластырем как мог и стал бинтовать другу голову. Константин опять застонал и открыл глаза. При свете фонарика видно было, что зрачки у него двигаются не координировано. Едва Борис успел закрепить повязку как Костя закашлялся, перегнулся и его вырвало желчью. Девушка обтерла ему лицо мокрой косынкой и поднесла к губам кружку с водой. Пока тот пил, Борис успел промыть и смазать йодом собственную ссадину. Затем он погасил фонарик, сложил и спрятал аптечку.

– Г-где м-мы, что случилось, - заикаясь произнес Константин. Напившись он немного пришел в себя.

– В плену мы, скорее даже в рабстве, - Борис позвенел цепью, Контузию мы с тобой заработали. Я спереди, а ты сзади. Я тебя перевязал. Теперь отлежаться надо. Тебя чуть не скальпировали, но я тебе кожу обратно натянул. Шрам останется, но под волосами видно не будет.

– А с т-тобой ч-что?

– А мне в лоб булыганом засветили. А потом видимо ногами пинали. Нос вот сломали. Был он у меня прямой, а сейчас вот с горбинкой будет.

– А г-где мы сейчас?

– Где-где, на галере, вот где, - Борис поморщился, головная боль опять вернулась, - весла слышишь? А куда нас везут - не знаю. Наверное, на какой-то рабский рынок. Вот привезут - узнаем.

– Что-то н-не везет н-нам с тобой п-против кодлы б-биться, - Николаев горько усмехнулся, - в-второй раз н-нас побили. Ч-черт в-возьми, как голова кружится.

– Так перевес сил у них был не менее чем десятикратный. Вон третьего дня мы с пятерыми бандитами довольно легко справились. Да и пиратов немного покрошили, - Борис ободряюще похлопал друга по плечу, - а сейчас давай устраивайся поудобнее и постарайся поспать. Мне это тоже не помешает. Сон для нас сейчас - главное лекарство. Может и заикание твое пройдет.

С этими словами он стал пробираться обратно на свое место. Девушка последовала за ним. Едва они устроились у борта, как заскрипел поднимаемый люк палубы и в трюм спустилось два человека. В столбе света, проникающем в открытый люк, видно было, что у обоих на шее были рабские ошейники. Первый - здоровенный негр с курчавыми волосами, в шароварах и безрукавке, тащил на плече двухведерный бочонок. Второй -подросток лет двенадцати, явный мулат, нес в руке плетеную корзину. Пока негр, сверкая белозубой улыбкой, сноровисто пополнял бадейки с водой, его напарник стал раздавать пленникам еду. Каждому досталось по пресной лепешке и паре плохо провяленных сардин, пованивающих тухлятиной. Детям выделялось по половине порции. Закончив с раздачей пищи они на пару вынесли, опорожнили и принесли обратно поганые бадьи, поставленные в каждом отсеке для отправления естественных надобностей. Затем люк закрылся и в трюме опять потемнело.

Константин задремал, привалившись к борту. Аппетита у него не было, и он рассовал пайку по карманам. Борис пожевал лепешку, запивая ее водой. Рыба вызвала у него приступ тошноты, который он с трудом подавил, и он отдал остаток своей пайки девушке.

Та благодарно приняла его подарок и за несколько минут уничтожила обе порции. Видно было, что она не часто ела досыта.

Гальперин устроился поудобнее, положил голову на сгиб локтя и закрыл глаза. Плавное покачивание галеры и плеск весел убаюкивали, и он не заметил, как заснул.

Проснулся он внезапно от какого-то постороннего звука, насторожившего подсознание. Приподняв голову, Борис осмотрелся и прислушался. Проспал он видимо довольно долго и это подействовало на него благотворно. Голова практически не болела, опухоль на лице спала и даже к носу можно было притронуться относительно спокойно. В трюме было совершенно темно. Ни один луч света не просачивался снаружи сквозь доски палубы. По-видимому, наступила ночь, и галера легла в дрейф. Плеска весел слышно не было. Пленники в основном спали. Кто-то похрапывал, кто-то стонал во сне. В дальнем отсеке какая-то девушка молилась и просила защиты у пресвятой девы Марии. Но это все были привычные шумы. В этот момент разбудивший его звук повторился совсем рядом. Тонкий, на одной ноте скулеж, как будто щенок прищемивший лапку уже выбился из сил звать на помощь. Борис протянул руку на звук и наткнулся на девичье плечо. Его помощница сидела, вжавшись в закуток в носовой части галеры и беззвучно плакала, уткнув лицо в ладони. Только иногда у нее вырывался этот жалобный скулеж.

Борис придвинулся, обнял ее за плечи и стал успокаивать, тихонько поглаживая по голове. Всхлипывания постепенно стихли. Борис отвел ладони девушки от лица и, продолжая говорить ей что-то успокаивающее, обтер залитое слезами лицо подолом своей рубахи. В ответ та вдруг схватила Бориса за руки и начала покрывать их поцелуями.

– Что ты, что ты, - Борис попытался отобрать руки, но та вцепилась в него мертвой хваткой и вдруг начала горячим шепотом что-то говорить на осситане. Несмотря на то, что его знания этого языка еще оставляли желать лучшего, он понял почти все из ее сбивчивого рассказа, изобилующего повторами.

Оказалось, что ее зовут Аннет и она была единственной дочерью своего отца, в прошлом рыбака, который после увечья не мог больше ходить в море и зарабатывал на жизнь тем, что ремонтировал лодки в этой деревушке. Мать ее умерла несколько лет тому назад. Жила она с отцом и бабкой, которая уже практически не могла ходить. Жили они бедно, так как мать страдала женскими болезнями со дня ее рождения и не смогла родить отцу сыновей, которые были бы ему помощниками. Ей уже исполнилось шестнадцать лет, и она должна была бы быть замужем уже почти два года, но ее жених утонул на рыбалке через неделю после помолвки. Это сочли плохой приметой и к ней больше никто не сватался, тем более, что приданного у нее особенно и не было. А теперь она осталась одна на всем свете, так как дом их подожгли пираты, а отца, который бросился на ее защиту проткнул копьем тот самый мавр, которого Борис убил ударом в висок. Она видела, как вытаскивали тела из сарая, когда корсары согнали пленников на пристань. Бабка наверняка сгорела в доме. Аннет посчитала, что это она принесла несчастье своим близким, но заверяла Бориса, что она совсем даже не ведьма, а добрая католичка и ходила к мессе каждое воскресенье и исповедовалась регулярно. Это конечно грешно желать кому-либо смерти, но она ему очень благодарна за то, что он отправил этого мавра в преисподнюю.