Чтение онлайн

Дарзиньш вспомнил, что Вася жаловался ему на майора, что тот запретил давать ключ от отдельной комнаты для Васильева.

— Ты почему мешаешь работать заключенному Васильеву? — спросил он с плохо скрываемым раздражением. — Мои приказы не обсуждаются, майор!

— Это недоразумение! — заюлил майор. — Я подумал, что это Вася самовольничает.

— Вася выполняет мои приказы! — жестко сказал Дарзиньш.

— Но посудите сами, товарищ полковник, — засуетился майор, — гораздо легче выполнять ваши приказы, если они направляются через меня. Существует же пока субординация?

— Дискуссию на тему о субординации мы отложим до лучших времен! — решил Дарзиньш и, не прощаясь, прошествовал мимо своего заместителя.

У майора сразу же физиономия перекосилась от злобы, и он тихо, Чтобы, не дай Бог, не услышал начальник, прошептал:

— Я на тебя такую бочку покачу, что она из тебя блин сделает, полковник! И всех твоих любимчиков „к ногтю“! А твою служаночку возьму к себе в дом, который ты пока что занимаешь. Ничего, что я не могу. Пососет, и то приятно. Дурочка, поверила, что я в силах сотворить ей „помиловку“. Сосать будешь до посинения, вот и вся твоя „помиловка“.

Выпустив частично из себя „пар“, майор отправился на работу, продолжая вынашивать яд мести.

А полковник, войдя в свой дом, остановился, умилившись открывшейся ему картине: Ольга сладко спала на диване, по-детски улыбаясь во сне, а Ама, его всемогущая и вседержащая Ама, сидела рядом с ней, перед таловым прутом с разноцветными лоскутками и камлала, время от времени проводя рукой по голове Ольги, отчего у той сразу же появлялась радостная улыбка на лице, становившемся еще более красивым и почти невинным.

Ама не обратила никакого внимания на появление „хозяина“ и продолжала камлать, тихо бормоча непонятные полковнику слова. Она общалась со своими духами и была в другом мире, где не было места исправительно-трудовым учреждениям, но все равно было много зла.

Но там этому злу хотя бы противостояли добрые силы, добрые духи боролись со злыми, все было уравновешено, находилось в полном соответствии друг с другом, а потому можно было надеяться в равной степени и на победу светлых сил.

Дарзиньш не стал мешать, а тем более будить Ольгу, хотя очень ему этого хотелось, и прошел в кабинет, чтобы поразмыслить над делами вверенной ему колонии строгого режима, над ситуацией, сложившейся после приезда туда „князя“ зоны.

Дарзиньша направили в это исправительно-трудовое учреждение с откровенной и нескрываемой целью: надеялись, что ему удастся превратить „черную“ зону, где власть уголовников превышала власть администрации, в „красную“, где должны были царить закон и порядок, олицетворяемые лагерной администрацией.

Полковнику удалось выторговать „карт-бланш“, когда его действия не должны были подвергаться критике. Только в этом случае он гарантировал успех. „Карт-бланш“ оправдал себя в других колониях строгого режима, где Дарзиньшу удавалось жесткими, подчас жестокими методами подавить сопротивление заключенных и сломить их вечное стремление к бунту.

Кое-какие подвижки в деле „перекрашивания“ зоны уже случились. Но необъяснимые убийства, прокатившиеся волной по лагерю, путали все его карты. Заключенные могли подумать, что это администрация стравливает их, чтобы они резали друг друга. А от такой мысли до страшного бунта, когда слепая остервенелая ненависть находит выход лишь в поджогах и разрушениях, когда буйство неуправляемого тайфуна сопровождается большой кровью, всего один шаг.

И его могла сделать любая из двух противостоящих сторон: и администрация, и авторитеты во главе с „князем“.

Правда, Дарзиньш предвидел этот шаг и основательно к нему подготовился, но слепая стихия бунта потому и называется слепой, что трудно предвидеть ее последствия. Во всяком случае, все последствия.

Размышляя, Дарзиньш и не заметил, как в кабинет вошла Ама.

— Что ты думаешь делать дальше? — тихо спросила она.

Дарзиньш заволновался. Его страшил предстоящий разговор, он не знал, как Ама воспримет его внезапно вспыхнувшую страсть. Но он прекрасно знал, что Ама никогда не согласится спать с ним „в очередь“ с Ольгой, да и сил у Дарзиньша уже не было столько, чтобы столь сложно экспериментировать.

— Ты должна меня понять, Ама! — вздохнул печально Дарзиньш. — Как только я ее увидел, сразу же понял, что мне жизни без нее не будет. Это — не любовь, это страсть, последняя, все сжигающая…

— До конца жизни! — перебила его Ама.

— Да, до конца жизни! — подтвердил Дарзиньш, несколько удивленный спокойным тоном Амы. — Ты сама подумай, сколько мне еще осталось? От силы лет десять.

— С ней? — усмехнулась Ама. — Ровно три дня!

Дарзиньш вздрогнул. Дьявольский огонь, горевший в глазах Амы, испугал его, но он сразу же подумал:

„Врет! Нарочно пугает! Обычная бабская ревность!“

— Я не гоню тебя, Ама! — сказал он как можно более миролюбиво. — И никогда не скажу тебе о двух медведицах, которым тесно в одной берлоге…

— Где ты видишь вторую медведицу? — прервала его Ама. — Из этого щенка, молоденькой сучонки, никогда не вырастет медведицы. А в тебе вдруг взыграл старый кобель, захотевший молоденькой.

— „Любви все возрасты покорны…“ — попытался пошутить Дарзиньш, но у него это плохо получилось. — Ладно, пусть это не любовь, пусть это страсть, сильное желание молодой плоти красивой девчонки, но… Понимаешь, Ама, я к тебе отношусь с огромным уважением, ты для меня много значишь и в постели ты доставляла мне много замечательных минут, но никогда, слышишь, никогда, я не пылал к тебе такой необузданной страстью, какую ощутил, как только увидел эту женщину. Позволь мне жить с ней!

— Ты готов рискнуть жизнью? — удивилась Ама страсти „хозяина“. — Разве можно шутить с огнем? Все ценят в нем то, что он согревает, и его тепло дарит жизнь, но попробуй подпустить его поближе — он немедленно тебя уничтожит, сожжет и не пожалеет. Я высчитываю часы, дни, недели, месяцы, когда тебе можно, а когда нельзя. Эта девчонка не будет высчитывать, она будет брать столько, сколько ей надо, или столько, сколько ей сказали.

Последние слова Амы ошеломили Дарзиньша, но он опять все списал на обычную женскую ревность.

— Я не многим рискую! — ласково улыбнулся он Аме. — Ты же будешь со мной?

— Потому ты меня и не гонишь! — с горечью, как обыкновенная женщина, сказала Ама. — Надеешься, что я тебя в последний миг твоей жизни спасу?

— Да! — честно признался Дарзиньш. — Ты же выбрала меня? Так принимай таким, какой я есть на самом деле: со всеми моими хорошими и плохими сторонами характера. В моем возрасте измениться уже нельзя.

Ама задумчиво посмотрела на Дарзиньша. Он был прав, в логике ему нельзя было отказать — она, действительно, выбрала его сама, а не он за ней гонялся. Многое способствовало ее выбору, не в последнюю очередь его разрешение ей заниматься своим делом, камлать и шаманить.