Чтение онлайн

„Смотрящий“ передал послание воровской сходке через вольнонаемного шофера, пьяницу и забулдыгу, подрабатывающего тем, что провозил для заключенных водку, чай и наркотики, пропивая и прогуливая те проценты, тот „навар“, что он имел с поставляемого товара.

Взяв записку, чтобы в свою очередь передать ее через знакомого пилота военного вертолета дальше — платили за такие пересылки очень хорошо, шофер в конце рабочего дня, собираясь выехать за ворота колонии, неожиданно обнаружил рядом с собой, на шоферском сиденье, одного из „солдат-торпед“ „князя“ зоны.

— Не шуми! — приказал тот тихо, но этот тихий голос был смертельно опасным для шофера, и он не заблуждался.

— Я все привез, как договаривались! — засуетился шофер.

— Ты все и получил! — услышал шофер голос за окном кабины.

Выглянув в окошко, шофер увидел не кого-нибудь, а самого „князя“, который никогда не появлялся в механическом цеху, да и на любом производстве, считая „западло“ не только работать, но и появляться на рабочем месте.

— Тогда в чем я провинился? — удивился шофер, у которого отлегло от сердца.

— Тебе кое-что передали помимо меня! — сурово сказал Вазген.

Шофер побледнел. Это было суровое обвинение.

— Мне записку дал авторитет! — стал оправдываться он. — Откуда я знаю, что это было сделано помимо тебя?

— Верни записку! — приказал Вазген.

Шофер беспрекословно повиновался и тут же отдал записку, которую ему вручил „смотрящий“.

Вазген, получив требуемое, махнул рукой, и ворота механического цеха медленно разъехались, открывая путь к воротам лагеря, где после тщательного обыска, большого „шмона“, машину должны были выпустить за ворота лагеря.

Но в ту секунду, когда шофер нажал на сцепление и, отжимая его на себя, включил стартер, „торпеда“, сидевший рядом, сильно ударил его длинной и острой заточкой под ребра в область сердца, пригвоздив тело к сидению.

„Солдат-торпеда“ выскочил из уже движущегося автомобиля и скрылся, а автомобиль медленно поехал по прямой к воротам исправительно-трудового учреждения.

Там его уже поджидал контролер, чтобы произвести тщательный осмотр машины и лично шофера. Правда, тщательным его только называли. В основном, контролера интересовало присутствие или отсутствие беглеца. Он только за побег отвечал, за нахождение спиртного или наркотиков срок получал сам шофер, но контролеры никаких поощрений не получали, а потому не очень-то и старались.

Контролер поднял руку, призывая шофера остановиться, но машины продолжала двигаться, и двигалась она, пока не врезалась в металлические ворота зоны.

Контролер, с трудом увернувшись от не останавливающегося автомобиля, с трехэтажным матом бросился к дверце кабины, за которой сидел шофер, и распахнул ее.

Но шофер не мог уже ответить ему. Он был мертв.

Вазген, получив послание „смотрящего“, внимательно его прочитал и изучил. В нем не было никакого криминала с точки зрения уголовной этики. „Смотрящий“ не „катил бочку“ на него, но сообщал, что „князь“ зоны готовит в сговоре с заместителем начальника колонии бунт, который может привести к большой крови и потере авторитета уголовников, а потому просто высказывал свое полное несогласие с подготовкой бунта.

Авторитета, как бедолагу-шофера, убить было невозможно, но Вазген поставил на нем „крест“, приговорил „смотрящего“. И даже придумал, как избавиться от него во время бунта, когда не поймешь сразу, откуда стреляют, а главное, кто стреляет.

Ну, а шофера убили, чтобы не оставлять свидетеля, который знал о предупредительной записке на воровскую сходку, уничтожение которой являлось величайшим преступлением в глазах уголовного общества и каралось самым суровым способом.

„Князь“, всплыви это дело, мог быть сразу же низложен и даже „опущен“.

Возвращаясь в свой барак, „князь“ заметил возле стены швейного производства, отошедшего к женской зоне, молодняк, свободный от работы, потому что не их смена сейчас „пахала“.

— Что это они там рассматривают? — спросил он у своего „солдата“, только что мастерски „замочившего“ шофера.

Тот рассмеялся.

— Пацаны дырки просверлили в стене „швейки“ и дрочат на баб, которые знают о просверленных дырках и распаляют пацанов, выставляя им на обозрение самые сокровенные и аппетитные части тела, — сказал „солдат“.

— Они там голые ходят? — не поверил Вазген.

— Нет, конечно! — ответил „торпеда“. — Но, как только надзирательницы отвлекаются, они пацанам показывают все, что те могли бы попросить. Причем с большим удовольствием.

Вазген заинтересовался настолько, что решил сам посмотреть внутрь „швейки“.

Окна здания „швейки“, выходящие в сторону мужской зоны, были наглухо забраны „намордниками“, металлическими решетками с частыми, под сорок пять градусов, пластинами. Немного света они пропускали, но разглядеть сквозь них было невозможно ничего.

Но „голь на выдумки хитра“. Каким-то образом пацаны смогли притащить к „швейке“ электродрель и просверлить пару дырок под „намордниками“. Это им показалось мало, и они еще умудрились вставить в дырки мастерски выточенные из плексигласа увеличительные „стекла“, так что теперь они могли все рассматривать в увеличенном виде.

„Солдат“ шуганул пацанов, те почтительно отступили в сторону, предоставив места просмотра „секс-шоу“ „князю“ зоны.

Вазген припал к окуляру и сразу же увидел крупным планом теплое и мягкое женское, где вовсю орудовал хозяйкин пальчик, занимаясь нахально мастурбацией.

Вазген при виде столь заманчивого зрелища почувствовал жгучее желание и, оторвавшись от прелестной картинки, пальчиком поманил к себе одного из пацанов, которого он лично лишил „девственности“ еще на барже.

— Поработай губами! — велел он „опущенному“, и тот не посмел перечить опасному властителю зоны.

Тот примостился у стены „швейки“ и стал работать губами, в то время как Вазген смотрел на увлекательную картинку в окуляр просверленной дырки.

Естественно, что в таких условиях у швей-мотористок рабочая выработка была мизерной. Они с трудом выполняли норму, невыполнение ее считалось обструкцией, за что немедленно следовали жесткие карательные меры, как за саботаж.

А эта стена швейного цеха была вне досягаемости зрения двух боковых вышек этой части зоны. С противоположных вышек никто и не смотрел в эту часть зоны, потому что не было надобности. Своих забот хватало.

„Солдат-торпеда“ Вазгена, которому сподручно было посмотреть, что показывали по второму „телевизору“, тем не менее этим правом не воспользовался. Он должен был защищать „князя“, был его личным телохранителем и по совместительству палачом. И подставлять „хозяина“ не имел права. У убийц и палачей тоже существует своеобразный „кодекс чести“.