Чтение онлайн

Но у многих было написано на лице полнейшее равнодушие к жизни. Они и жили так, по инерции. Что хорошего ожидало их по выходе на волю, даже с чистой совестью? Вечное недоверие и подозрение, пренебрежение к их нуждам и предоставление только такой работы, от которой все отказываются.

Или опять старая компания и новый срок.

А из строгого был лишь один путь: вверх на север, вниз по течению реки и жизни, в особо строгий режим, каторжный, „полосатый“, где ты уже не человек, а только опасный рецидивист, которого можно ломать и прессовать любыми способами. Невидимое клеймо каторжника жжет тебя и превращает поистине в зверя.

Желая исправить, система еще больше ломает и портит, мастерски превращая обычного хулигана-шпану в матерого и беспощадного „волка“.

К Игорю подошел „шестерка“ из соседнего барака. Игорь видел его в столовой, но не был даже знаком, знал только, что он шустрит на „смотрящего“.

— Канай, Студент на „толковище!“ — сказал он. — Авторитеты тянут.

— Зовут, надо идти! — охотно откликнулся Игорь.

„Вряд ли они меня кличут, чтобы убить! — разумно рассудил Игорь. — Они всегда это могут сделать, не объясняя причин“.

В углу соседнего барака было создано подобие человеческого уюта, явно выбивающегося из правил внутреннего распорядка, но администрация, видно, закрывала на такое нарушение глаза, исходя из высших соображений.

Авторитеты и блатные сидели тесным кружком на двух стоящих рядом кроватях, покрытых цветастыми покрывалами „под бархат“, и пили из литровой банки чифирь, черную, как деготь, жидкость, попыхивающую парком, бережно передавая из рук в руки банку.

— Садись, Студент, — пригласил „смотрящий“, и все остальные сразу же потеснились, освобождая Игорю место напротив „смотрящего“, чтобы удобнее было разговаривать. — „Чифирнешь“ с нами? Угощаю!

„Раз угощают, значит, разговор будет деловой! — решил Игорь. — Отказываться не следует, хотя пить на ночь чифирь — это значит плохо спать всю ночь“.

— Кто же откажется от угощения? — улыбнулся он открыто и безо всякого страха. — Если ничем за это платить не надо.

Он достаточно ясно намекнул „смотрящему“, что своими принципами поступаться не намерен и работать на него не собирается.

— Помочь нам и в твоих интересах! — усмехнулся „смотрящий“. — Пей пока!

Игорю тут же подошла очередь, ему вручили горячую банку с чифирем, которую трудно было долго держать в руках. Он отхлебнул черную жидкость, ощутив уже знакомый кисловато-терпкий привкус вываренного чая, и поспешно передал банку сидящему рядом авторитету.

Банка несколько раз прошла по кругу блатных, включая и Игоря, и пока она не опустела, все были преисполнены благостного молчания, ловили „кайф“.

Опустевшую банку убрали, „авторы“ задымили „косячками“ травки, в основном, анашу курили, и вот только теперь и можно было затевать серьезный разговор.

— Твои интересы в том, Студент, — продолжил „смотрящий“, — что ты был в котельной с Паном и следующим трупом можешь стать ты. Согласен?

— Согласен! — помрачнел Игорь.

„Почему это их заинтересовала смерть фраеров и приблатненных? — подумал Игорь. — Может, тоже догадываются, как и я, что убийца один и тот же?“

И, словно подслушав его мысли, „смотрящий“ заметил:

— Мы с братвой посоветовались и решили, что „козел“, который вашу „семью“ „мочит“, тот же самый, что и наших „корешей“ порезал. Падла буду!

— Я не считаю Корчагина виновным! — сразу же предупредил Васильев, чтобы избежать повторения ситуации, когда он невольно оказался пособником убийц Горбаня. — Его взяли, в основном, потому что надо кого-то схватить, чтобы всегда был под рукой „козел отпущения“.

— Мы его тоже не держим за „мочилу“, — согласился с Игорем „смотрящий“. — Кличка Мочила Деревенская дана в насмешку над фраером. Влипнуть из-за бабы! Для мужика настоящего нет ничего более унизительного. Какие у тебя догадки есть? — спросил он так, что отказать ему в подобной информации было просто невозможно.

— Пока я знаю лишь одно: убийца из нашего барака! — заявил твердо Игорь. — Мне еще Горбань намекнул об этом. Но почему-то он не захотел говорить, кто там был, кого он видел. Держал про запас. Но почему?

— Поторговаться решил! — сказал „смотрящий“. — Ты за него не переживай! Баня заслужил то, что заслужил. Жил смешно, умер страшно! — добавил он с ударением на последней букве. — Ты лучше расскажи, чем мы можем тебе помочь?

— Дать команду, чтобы люди заговорили! — честно признался в своих трудностях Игорь. — Круговая порука, конечно, хороша при борьбе с администрацией, но она на руку убийце. Как он ни работает профессионально, ошибки всегда, хоть и мелкие, должны быть, не невидимка же он в конце концов. Следовательно, должны быть и свидетели. Позиция „ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу“ хороша только в песенке.

— И что это тебе даст? — спросил „смотрящий“. — Если бы кто-нибудь увидел „мочилу“, будь спок, в момент был бы у меня для разговора. Никто его не видит. Почему мы и обратились к тебе за помощью. Все-таки ты четыре года штаны протирал не зря! Баню ты на „сознанку“ потянул. Значит, кумекаешь! Ты мне составь список тех, кто может помочь и нужен тебе. Я им слово скажу!

Переговоры, как решил Игорь, закончились, и он собрался было попрощаться и откланяться, как вдруг небольшое происшествие задержало его еще на некоторое время.

В „красный уголок“, как его мысленно назвал Васильев, ворвался окровавленный блатной и сразу же завопил:

— Колесо избил меня! Он нарушил воровской закон. Один блатной не может поднимать руку на другого блатного.

„Смотрящий“ кивнул своему „шестерке“, и тот, поняв его с полуслова, помчался в барак, где жил вор по кличке Колесо.

Игорю стало любопытно, как проходит разборка по воровским законам, поэтому он остался. Времени, решил он, займет немного, а интерес у него возник неподдельный, где он еще увидит такую сцену…

Избитый блатной все еще унимал грязным платком беспрерывно льющуюся из носа кровь.

„За что ему юшку пустили?“ — подумал Игорь.

Тут „шестерка“ привел огромного мужика, даже не вора, а из приблатненных, из тех, кто всегда рад нарушить официальный закон, но придерживаться суровых воровских законов не может.

Колесо представлял собой столь огромного мужика, что Игорю стало казаться, что сейчас он возьмет и всех поколотит, как маленьких.

Однако, если судить по жалкому испуганному виду Колеса, все было с точностью до наоборот. Этот здоровый мужик трясся и потел от страха, не зная, что ему положено за нарушение воровской этики.

— За что ты избил своего товарища? — сурово спросил „смотрящий“.

— В карты мухлевал! — с трудом произнес Колесо трясущимися от страха губами.

— Свидетели есть? — так же сурово спросил „смотрящий“.

— Нет! — еле слышно ответил здоровяк. — Мы вдвоем играли. На „интерес“. А он мухлевать взялся.

— Твой голос равен его голосу! — еще более сурово произнес судья. — Но ты недавно стал блатным, а он давно.

Игорь сразу же вспомнил Евтушенко: