Чтение онлайн

Приятно было видеть плоды труда, частично и его.

„Интересно, — подумал Игорь, — где это Котов рассаду возьмет? Или места знает? Раз взялся, то найдет!“

Из административного корпуса опрометью выскочил дежурный прапорщик и побежал в сторону механического цеха.

„Опять что-то случилось! — решил Игорь. — Любопытство, говорят, не порок, а большое свинство, но подождем, посмотрим, что будет дальше“.

И Васильев медленно пошел по направлению к своему бараку, якобы там что-то забыл. Путь его пролегал мимо сторожевой будки проходной механического цеха, который был огражден не только высоким забором с колючей проволокой, но проходной со сторожевой будкой, мимо которой, по правилам, никто из посторонних пройти не мог.

Игорь удовлетворил свое любопытство. Да так, что чуть было съеденная ячменная каша под названием „шрапнель“ не выскочила обратно наружу.

Дежурный прапорщик вышел из проходной механического цеха, с явной брезгливостью держа перед собой за край рукавичку, из которой на добрых пять сантиметров торчала окровавленная кость.

А за дежурным четверо заключенных, работающих на „механичке“ несли на грязном брезенте тело провинившегося мужика, „крысы“, который еще недавно ел хлеб с хозяйственным мылом, а теперь лежал без сознания на грязном брезенте, и из обрубленной культи его медленно сочилась кровь, потому что руку ему успели перетянуть.

— Видал? — радостно потряс рукавичкой дежурный. — Какого… этого сторожа не в свою смену потянуло в цех, где ему обрубило руку по кисть? Кровищи из него нахлестало, как из барана зарезанного. Вряд ли выживет!

Он для наглядности потряс отрубленной кистью, которую, по его приказу, заправили в рукавичку, чтобы было удобнее нести, и пошел по направлению к больничке, где предстояло еще побороться за жизнь несчастного мужика, чья жизнь упала на чашу весов Ступы, чтобы его авторитет воспарился до небес.

Но Ступа тоже просчитался. Его приказ был выполнен, но одобрения не вызвал. Это уже попахивало беспределом, мужик, хоть и нарушил воровской закон, но смертной казни не заслуживал, тем более с таким восточным изуверством. Это в Иране Хомейни ввел такую гражданскую казнь для воров. Так, говорят, там стали отказываться от ампутации конечностей даже те, кто умирал от гангрены руки, не хотели, чтобы потом на них смотрели, как на воров.

И авторитеты передадут на волю, на воровскую сходку, описание его „подвигов“, назвав их явным беспределом.

Теперь и для Ступы пойдут последние денечки в звании „вора в законе“.

Игорю расхотелось идти в свой барак. Он удовлетворил свое любопытство и потому пошел в административный корпус заниматься канцелярской работой, перебирать старые папки с ненужными бумагами, в которых, как он уже убедился, иногда можно встретить и нечто полезное.

Почему-то он вспомнил басню Крылова:

Первым в „крикушнике“ Васильев встретил Котова. Тот мыл шваброй каменный пол и был колюч, как проволока на высоком заборе колонии.

Увидев Васильева, он мрачно заметил:

— Слышал? Опять ЧП в зоне! Сторожа с механического заделали, руку ему отрубили по кисть! На „крысятничестве“ попался, фраер. Но Ступа вступил на тропу войны и беспредела. Теперь многие головы полетят…

— Видел я, как прапорщик тащил, держа на отлете окровавленную рукавицу с обрубленной кистью. На Кавказе тушины у врагов так отрубали кисти и прибивали к двери хижины. Чем больше кистей, тем знатнее воин.

— Так вот откуда обычай на войне рисовать на борту самолета звездочку за каждого сбитого врага? — ухмыльнулся Котов.

— Думаю, что не оттуда! — разочаровал Котова Васильев. — Интересно, авторитеты не боятся, что сторож очнется и выдаст их?

— А он может выдать лишь одного человека, того, который проигрался в карты и должен был выполнить любое распоряжение Ступы. Одним „солдатом“ больше, одним меньше, сути не меняет. И вряд ли он очнется — дежурного вызвали лишь для того, чтобы он зафиксировал несчастный случай. Наверняка, кровищи там вытекло столько, что на жизнь уже не осталось.

— А ты откуда знаешь? — удивился Игорь. — Был там, что ли?

— Зачем мне там бывать? — так же удивился Котов. — При мне был звонок, разговор тоже при мне велся. Остальное и домыслить можно. Я „крикушник“ не покидаю. Не могу смотреть на бесовское вместилище.

— Ни возрождения им, ни спасения? — усмехнулся Васильев.

— В Евангелии от Марка ясно сказано: „Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет“. Это очень долгий процесс для Бога — распространять Себя как жизнь из духа верующего в его душу. „Верою вселится Христос в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что есть широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею“. Преобразование требует сотрудничества человека. „И не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная“. „… Со страхом и трепетом созерцайте свое спасение, потому что Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению“. Верующий должен сотрудничать, позволяя Господу распространяться в свою душу до тех пор, пока все его желания, мысли и решения не станут едины с желаниями, мыслями и решениями Христа. Только по возвращении Христа Бог полностью пропитает тело верующего Своей жизнью. „Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова; их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме: они мыслят о земном. Наше же жительство — на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которую Он действует и покоряет себе все“. Только таким образом, вместо того чтобы быть пустым и поврежденным в каждой своей части, верующий наполняется и пропитывается жизнью Божией. Это и есть полное спасение Божие!

Игорю было несколько страшновато смотреть на проповедника, опирающегося на швабру с мокрой тряпкой посреди длинного и мрачного каменного коридора административного корпуса колонии строгого режима и вещающего непреложные истины о Боге, о спасении, о возрождении.

Взяв у дежурного ключ от комнатенки, где находилась его ставшая уже постоянной работа, старая переписка в больших папках, Васильев, открывая дверь, успел заметить, что Котов стал ожесточенно тереть каменный пол, словно стремился обнаружить подземный ход, ведущий далеко за пределы колонии, на волю.

Работать совершенно не хотелось. Перед глазами все время маячила страшная окровавленная рукавица с отрубленной кистью правой руки, кость которой торчала из рукавицы, воскрешая времена людоедов.

Игорь с трудом заставил себя разобрать хотя бы одну папку с документами, чтобы оправдать половину трудового дня. На большее сил не хватило.

Когда он, закрыв на ключ комнату, после сигнала собирался на обед в столовую, его окликнул Вася, который выглянул из кабинета Дарзиньша.

— Васильев, хочешь поехать с нами за рассадой астр? — спросил он.

Кто же мог отказаться от столь заманчивого предложения. Игорь согласился сразу. Только уточнил:

— До обеда или после?

— Конечно, после! — подмигнул ему Вася. — Кто же тебя будет баланды лишать?

Игорь заметил, что в этот день ему не предложили разделить чаепитие с начальником колонии. Он, правда, не знал, что никакого чаепития не было. Дарзиньш с Васей обсуждали секретные мероприятия, о которых Игорю знать было незачем, чтобы и под пытками он не мог ничего сказать и раскрыть.