Чтение онлайн

Его звали Антон Хайков.

Он был гением. Первая его статья, написанная на коленке где-то на третьем курсе института, была перепечатана в нескольких медицинских журналах, в том числе, говорили, и иностранных. Тогда его стал называть «коллегой» даже седобородый ректор института. Следующие статьи фурор наделали не меньший.

Но писал он нечасто и лениво — он был практиком. Фанатичным, восторженным, влюбленным. Он произносил «гнойная хирургия» так, как произносят имя любимой женщины — с придыханием, пробуя на вкус каждый звук.

Когда Арина пошла учиться, он был уже аспирантом. И достопримечательностью института.

Его операции собирали больше восторженных зрителей, чем гастроли столичных певцов. За право подавать ему инструменты шли нешуточные бои среди студенток.

Арина держалась долго. Два первых года она хихикала над однокурсницами, создававшими ради Антона невозможные прически, красившимися в стиле киношных фам-фаталь и прочими способами пытавшихся обратить на себя внимание.

А на третьем курсе поймала взгляд его синих глаз — и утонула в них. Конечно, она не стала проводить часы наедине со щипцами для завивки, не наводила томность на лицо. Она пошла другим путем.

Раз сердце Хайкова принадлежит гнойной хирургии, значит, Арина станет лучшим хирургом… после самого Антона.

Профессора очень удивились, когда Арина, раньше откровенно скучавшая на занятиях, вдруг с остервенением погрузилась в учебу. То, что раньше было для нее лишь данью уважения семейным традициям, внезапно обрело смысл, стало частью и целью жизни. И в конце года первый бастион был взят — ее ответ на экзамене с кучей дополнений к учебному материалу,

найденных во время ночных бдений в библиотеке, удостоился сдержанной улыбки Хайкова и его тихого шепота «недурно».

Арина летала как на крыльях. Еще больше теории, а теперь еще — и практика. Еще пара дежурств, пусть даже ее задача — мыть полы или наводить порядок в аптеке. На пути к победе не бывает неважных дел.

Когда пришло время распределения по специальностям, Арина ни на секунду не задумалась.

На вопрос комиссии ответила только: «А что, в мире придумали что-то интереснее гнойной хирургии?» — и поймала уже полную улыбку доцента Хайкова.

Гонка продолжалась. Быть лучшей, чтобы быть достойной.

Родители удивлялись. Они знали, что в медицинском халтуры не бывает, но чтоб вот так — забыть обо всем, годами не бывать в кино и театре, ни разу не прогуляться с каким-нибудь приличным молодым человеком, проводить все время то в институте, то в библиотеке, то в институтской клинике…

Диплом с отличием Хайков вручил ей лично, но при этом — открыл его, чтобы прочесть фамилию. «Он не помнит, как меня зовут», — впервые поняла Арина.

Еще два года жизни она потратила на то, чтобы доказать ему, что он не прав, — а доказала только себе, что без синих глаз Хайкова хирургия для нее потеряла все очарование. Снова стала чем-то мертвым, чередой заученных движений и шаблонных решений, задач, не вызывавших любопытства и озарений, не приносящих радости.

Нет, она была неплохим профессионалом. Середнячком из тех, на которых держится любое дело, рабочей лошадкой.

Блеск, который поразил бы Хайкова, заставил запомнить ее имя, в Арине отсутствовал.

Впрочем, была ли в мире девушка, достойная ловить на себе взгляд бездонных синих глаз, Арина не знала — Хайков так и не женился.

Она сбежала из хирургии. Сбежала от скуки, рутины, духоты. Сбежала от того, что понимала — лучше, чем она есть, она уже никогда не станет.

Неделю пролежала в кровати, глядя в потолок и обнимая плюшевого медведя (мама с папой устроили консилиум у постели, на котором внезапно постановили, что дочь взрослая, имеет право решать свою судьбу сама), — а потом пошла туда, где было интересно.

В общем-то, так Арина и оказалась в уголовном розыске. Снова училась, снова ночевала в библиотеке — но теперь для себя, никого не стараясь победить или поразить. И, кажется, получилось то ли найти себя, то ли наконец-то найти свое.

Но, конечно, в сорок первом хирургия догнала Арину. Бывает время, когда так себе хирург полезнее хорошего криминалиста.

Арина усилием воли отвела взгляд от фотографии в газете. Яков Захарович уже закончил чтение и ждал реакции публики.

— Да, сплошная оперетка, — задумчиво произнесла Арина. И все-таки стыдливо попросила газету.

Она думала, каково будет прочесть про очередное достижение Хайкова. Приятно («это мой учитель»), горько («я так и не смогла») или просто скучно. Но статья оказалась совсем другой. Враг. Сотрудничал. Высшая мера. Слова били в глаза, но сердце стучало ровно. Просто окончилась еще одна глава. Пора перевернуть страницу.

Май 1946

«Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых» — надрывался динамик на столбе.

— И тебе привет, — хмуро ответил ему Цыбин.

— Мануэль Соломонович, что вы не в духе? — улыбнулась Арина. — Не выспались?

— Ненавижу ходить пешком. Причем бессмысленно.

— А я как-то уже привыкла.

Цыбин достал фляжку, отпил и поморщился. Видимо, любимое лекарство Васько пользовалось популярностью. Арину неприятно царапнуло, что ей он выпить не предложил.

Постепенно подтянулись и остальные.

Коля Васько выглядел веселым и бодрым, Ангел был растерян и печален, Лика — погружена в себя.

Арина заметила в толпе знакомый резкий профиль, который не видела с сорок первого года:

— Евгений Петрович! Как вы?

Евгений Петрович Бачей тоже совмещал должности судмеда и криминалиста.

Арина любила его за богатую биографию, за милые чудачества и за добродушный характер. В юности, сразу после революции, он успел пожить по поддельным документам, поработать фельетонистом в местной газете, посидеть под арестом в ЧК и даже опубликовать поэтический сборник. Но романтическая любовь к уголовному розыску победила, и Евгений Петрович отправился на медицинский факультет, сразу предупредив всех вокруг: живых он лечить не собирается, даже и не

надейтесь. Его литературные таланты с тех пор проявлялись в основном в протоколах осмотра места происшествия, часто излишне цветистых и напоминающих плутовские романы.

Евгений Петрович улыбнулся Арине:

— Рад вас видеть, коллега! Говорят, вы уже месяц с нами — и так ни разу не зашли ко мне на огонек.

— Пока обживаюсь, ни минутки свободной.

— Как будет — заходите. У меня есть очень неплохой чай, брат из Москвы привез. А хотите, познакомлю вас с третьей частью нашего узкого кружка?