Чтение онлайн

Безуспешно. Впрочем, как она сама сказала, делать выводы — не ее прерогатива. Ее задача — замечать, описывать и поставлять материал для размышлений.

Арина вышла из морга, закурила и попыталась справиться с сумятицей в голове. Какая-то книжка из папиной библиотеки советовала для этого оглядеться вокруг и описать то, что видишь перед собой.

Она стояла посреди хозяйственного двора усадьбы Обольяниновых. Сам главный особняк был повернут к ним глухой стеной, и войти туда можно было только со Старолитейной площади, обогнув квартал. В этом помпезном здании с мраморными лестницами и огромными окнами располагалась местная госбезопасность. Вроде бы коллеги, товарищи, но всегда с некоторым презрением смотревшие на обитателей каретного сарая. Те, в свою очередь, называли МГБ не иначе как «барским домом», а сидевших там людей почитали за бездельников.

Здание, из которого вышла Арина, служило когда-то прачечной. Его так и называли, мол, «отвезли тело в прачечную», или «там тебе стирки подвезли».

За углом — дровяной сарай, ради разнообразия, используемый по назначению. И уборная — постройка нового времени. Остальные постройки усадьбы не пережили бурной левантийской жизни.

От крыльца к Арине шел Васько:

— Простите, вы комсомолка? — спросил он, почти не растягивая согласные. Видать, фляжка его успела почти опустеть.

— Выбыла по возрасту.

— Никогда бы не поверил!

— Николай Олегович, вам интересен мой возраст или партийная принадлежность? — Арина поправила очки и сурово посмотрела на Васько, отчего он покраснел, — если что, я с 14-го,

в партии — с 42-го. Устраивает?

— Устраивает. Сегодня в пять собрание.

— Вы председатель?

Арина представила заикающегося Васько в процессе длинной речи — и поняла, что эта оперетка может и до полуночи затянуться.

— Не, я по комсомольской линии. У нас отдельно. А у вас там Клим Петрович — серьезный человек!

— Ну, если серьезный — надо идти.

— Сказали, явка для всех обязательна.

Арина кивнула и поспешила внутрь каретного сарая — до пяти можно было успеть написать часть отчета. А он обещал быть длинным.

Когда Арина вспомнила о собрании и смогла оторваться от бумаг, надежды занять хорошее место в зале уже не было. Все места у стеночки, где можно тихо прикорнуть, пока парторг разоряется, привстав за столом с зеленой бархатной скатертью, были заняты. Заполнены были и задние ряды.

Арина еще раз тоскливо оглядела зал. В углу, в самом удобном месте, уже спал Шорин, разве что не похрапывая. Рядом сидел Цыбин, углубившись в какие-то бумаги. А вот соседний стул пустовал. Арина, поймав взгляд Цыбина, спросила жестом, можно ли, и он дружелюбно похлопал по сиденью.

Арина прошла мимо сидящих.

— Видно заядлую театралку, — ухмыльнулся Цыбин, — но после третьего звонка — все-таки спиной к залу, лицом к артистам.

— А что, уже звонили?

— Увертюра в разгаре. Тенор уже показался, но забыл взять повестку — так что убежал за кулисы, сейчас вернется.

Они с Ариной обменялись понимающими улыбками.

— Не хочу развеять очарование спектакля, но предлагаю партию в «морской бой», — промурлыкал Цыбин через пять минут, когда запыхавшийся Клим снова взошел на свое место и принялся пересказывать своими словами передовицу «Правды».

— Давайте, а то я уже читала либретто.

Цыбин протянул листочек, и они, как школьники, принялись расставлять кораблики на квадратном поле, загораживая их друг от друга ладошкой.

— А1, — торжественно произнес Цыбин.

— Обидеть хотите? Мимо, конечно. Д5.

— Ну, вы меня, смотрю, тоже не слишком уважаете, Арина… Павловна? Мимо. А давайте посмотрим, что на Д5 у вас.

— Море до горизонта. Мимо, Мануил Соломонович. А10.

— Если что, по паспорту — Мануэль. Я немного португалец. Но не придирчив, в отличие от, — он кивнул в сторону спящего Шорина. — Если хотите стать его врагом, обязательно назовите его Давидом, через «и». Он от этого бесится. А вы, кстати, попали.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом, Мануэль Соломонович. А пока — А9.

— Мимо! Можно просто Моня. А обижать Шорина я не позволю никому. Вот тут серьезно. Я его Второй.

Арина посмотрела вопросительно.

— Если кратко — отвечаю за его жизнь, здоровье и душевное равновесие. Держу, так сказать, в боевой готовности и идеальном состоянии. Как механик при самолете или танке. Давайте попробуем В10.

— Ранили. Так скажите вашему Шорину, чтобы подстригся. Хорошо защищает от вшей и косых взглядов.

— Вши на драконах не живут. Проверено. То ли уважают, то ли брезгуют. А он не пострижется. Древняя драконья традиция. У него и отец шевелюру отращивал, и дед… Г10.

— Ранил. И серьги тоже от дедушки?

— Казацкий обычай. Означает единственного сына в семье. Типа нельзя посылать в опасные места. Но бесполезно. Сам лезет, куда погорячее. Д10.

— Убили.

— Ура!

Цыбин прокричал это, кажется, слишком громко. Весь зал и Клим уставились на него.

— Вот товарищ согласен, — нашелся Клим, — подходите, подписывайтесь.

Моня встал, приложив руку к груди, как бы намекая на поклон, и пробираясь к столу Клима, шепнул Арине:

— На что я подписался?

— Сто пятьдесят процентов месячной зарплаты на облигации.

— Этот трехпалубник дорого мне стоил, — Цыбин печально развел руками и пошел к столу.

Пока Цыбин подписывал обязательство заема, Шорин во сне оттолкнулся от стены, попытался пристроиться на плечо Цыбина, но, не нащупав его, чуть не упал, и проснулся, и принялся ошалело оглядываться.

Арина приложила палец к губам.

— Что я пропустил? — спросил Шорин шепотом.

— Потопление трехпалубного корабля ценой в полторы зарплаты.

— Это еще надолго?

— Еще полчаса минимум. А потом — продолжение только для партийных. Вы как?

— Сочувствующий.

— Тогда вам не грозит. Как раз успеете отчет доделать.

— Какой отчет?

— О сегодняшнем трупе. Даже завидую — у вас там почти без писанины в этот раз.

— У него всегда без писанины, — прошептал вернувшийся Цыбин. — Честно говоря, ваш коллега — не большой мастер словесности.

— Хоть грамотный?

— Ну… Школу закончил. А дальше все — приравнял перо к штыку и выбрал второй.