Чтение онлайн

Простой пример позволит нам постичь природу метафизических споров. Представим себе сальто. «Сальто» – это термин, который большинство из нас умеет использовать; все мы прибегаем к нему в приблизительно сходных ситуациях и в приблизительно сходных ситуациях воздерживаемся от его использования. Мы также обращаемся к нему, чтобы выразить убеждения, которые большинство из нас разделяет, – убеждения относительно того, что такое сальто, когда оно делается, когда его выполняют хорошо и т. д. Однако можно представить себе двух философов, очень по-разному реагирующих на факты, связанные с сальто. Допустим, один из них говорит нам, что такая вещь, как сальто, существует, что сальто – это полный переворот (обычно человеческого тела) вперед или назад, при исполнении которого ступни оказываются выше головы. Он настаивает на том, что, поскольку было выполнено множество подобных переворотов, на сегодняшний день существовало множество сальто, и утверждает, что объяснить, как могут быть истинными такие заявления, как:

(1) В четверг с трех до четырех часов пополудни Джордж выполнил пять сальто,

можно лишь в случае, если мы допустим существование такой вещи, как сальто. Однако другой философ с ним не согласен. Он отрицает существование такой вещи, как сальто. Он соглашается с тем, что люди и некоторые животные соответствующим образом кувыркаются через голову, но отрицает, что это предполагает существование особого класса сущностей – сальто. Он также согласен с тем, что многие подобные (1) заявления истинны, но опять-таки отрицает, что это предполагает существование особого типа сущностей. По его мнению, истинным заявление (1) делает то, что в соответствующий временной период Джордж просто пять раз перекувыркнулся через голову.

О чем спорят наши два философа? Предметом их спора, несомненно, не является то, как мы используем понятие «сальто» в своих обычных, дофилософских разговорах о мире или о значении истинности высказываний наподобие (1). Они спорят о том, требуют ли относящиеся к делу факты обычного словоупотребления, и об истинности соответствующих дофилософских высказываний выделения сальто в «формальном» философском описании мира и его устройства. Они спорят о том, должны ли вещи наподобие сальто входить в наш «формальный» философский перечень существующих вещей. Такой «формальный» перечень обычно называют онтологией. Используя данный термин, мы можем сказать, что наши два философа спорят о том, следует ли включать сальто в онтологию. Этот спор является метафизическим. Однако маловероятно, что в нем станут участвовать серьезные метафизики, и дело тут не в том, что все метафизики полагают, будто наша онтология должна включать сальто (вовсе нет). Причина, по которой метафизики не стали бы спорить о статусе сальто, состоит в том, что это слишком конкретная, слишком частная тема. Однако спор между двумя философами можно с легкостью перевести на более общий уровень, и тогда он превратится в тот вид спора, который обычно ведут метафизики. Утверждая, что нам следует признать существование сальто, первый участник дискуссии делает это утверждение не из какой-то особой любви к сальто, а почти наверняка из-за философского убеждения в существовании вещей более общего типа – он верит, что наша онтология в принципе должна включать в себя события. Равным образом его противник отрицает существование такой вещи, как сальто, не потому, что питает какую-то особую к нему неприязнь, но потому, что не согласен с тем, что наш «формальный» рассказ о мире должен включать отсылки к событиям. Таким образом, дискуссия о сальто восходит к дебатам более общего характера – дебатам о категориях. Один ее участник уверен, что нам следует признать существование категории «событие», а его оппонент с этим не согласен.

Итак, спорить о категориях – значит спорить о том, какие вещи существуют, и многие из наиболее важных метафизических споров – это споры такого рода. Они часто структурированы определенным образом, хотя и разворачиваются на более общем уровне, чем дискуссия о сальто. Центральным для них является вопрос о существовании вещей очень общего типа или категории. Существуют ли свойства? Отношения? События? Субстанции? Пропозиции? Обстоятельства? Возможные миры? В каждом случае есть некоторая совокупность дофилософских фактов, предоставляющих основания для спора. Одна сторона настаивает на том, что для объяснения соответствующих философских фактов нам следует ответить на вопрос о существовании утвердительно, а другая заявляет, что с философской точки зрения введение сущностей соответствующего типа в онтологию является сомнительным, и утверждает, что объяснить дофилософские факты можно, не делая этого.

Однако споры о категориях не всегда структурированы именно так. Участники дискуссии не всегда дают противоположные ответы на вопрос: «Существует ли К?» (где К – категория). Иногда оказывается, что они согласны в том, что сущности, относящиеся к той или иной категории, существуют; но тогда одна из сторон продолжает разговор и сообщает нам, что, хотя сущности, соответствующие этой категории, на самом деле существуют, все их следует изучать посредством сущностей, принадлежащих к какой-либо иной категории. Представим, что идет дискуссия о материальных объектах. Хотя обе стороны согласны, что материальные объекты существуют, один из участников говорит, что их следует изучать как совокупности сенсорных качеств. В этом случае другой, вероятно, ответит: «Послушай, ты же на самом деле не веришь в существование материальных объектов. Ты просто так говоришь. По твоему мнению, материальных объектов не существует – только сенсорные качества». Его противник, несомненно, возразит, что и в самом деле верит в существование материальных объектов: «Я не отрицаю, что материальные объекты существуют; я просто говорю тебе, что они собой представляют». Сложно сказать, как можно разрешить спор о понятии «существует». Но, как бы мы ни поступили, здесь следует признать наличие глубокого метафизического – в более широком смысле «экзистенциального» – разногласия. Сформулировать это разногласие можно, заявив, что, если один метафизик хочет включить материальные объекты в список первичных или базовых элементов своей онтологии, другой этого не желает. Первый отрицает, что материальные объекты можно рассматривать посредством каких-либо более фундаментальных сущностей (или сводить к ним). Второй же считает материальные объекты конструкциями, состоящими из более простых сущностей. Хотя, по его мнению, материальные объекты и существуют, отправившись на поиски первичных элементов его онтологии (то есть элементов его онтологии, несводимых к сущностям более фундаментального вида), мы не обнаружим материальных объектов – только сенсорные качества. Итак, в конечном счете в его онтологии материальных объектов нет: в предлагаемой им метафизической теории материальные объекты не включены в список элементарных «кирпичиков» реальности. Можно сказать, что если в онтологии одного философа материальные объекты являются первичной или неделимой категорией, то в онтологии другого они составляют категорию производную.

Итак, дискуссии о категориях – это дискуссии о существовании сущностей, принадлежащих к какому-либо очень общему виду или категории. Подчас участники спора имеют разные точки зрения на существование сущностей соответствующего вида; иногда они расходятся во мнениях относительно того, сводятся ли принадлежащие к определенной категории сущности к сущностям другой, более элементарной категории. Однако создать исчерпывающую метафизическую теорию – значит составить полный перечень категорий, под которые подпадают вещи, и определить, какого рода отношения существуют между этими категориями. Последняя задача требует определить, какие категории являются первичными, а какие – производными, а также указать, как именно принадлежащие к производным категориям сущности могут быть сведены к сущностям первичных категорий (или проанализированы в терминах последних). Полный такой каталог будет представлять собой общее описание всего сущего. Аристотель считал подобное описание целью метафизического проекта. Немногие из современных метафизиков готовы предложить такого рода исчерпывающую теорию категорий. Проблемы, связанные с любой из категорий, исторически попадавших в фокус метафизических теорий, так сложны, что современные метафизики вполне довольны, если им удается разобраться хотя бы с некоторыми из них. В этой книге мы пойдем тем же путем, не предпринимая ничего настолько амбициозного, как создание исчерпывающей системы категорий. Мы сосредоточимся на проблемах, встающих при поиске ответов лишь на некоторые из вопросов о категориях, возникающих в метафизике. Вопросы, о которых пойдет речь, очень важны и фундаментальны, а потому их обсуждение должно дать нам хорошее представление о том, что такое метафизика. Итак, давайте перейдем к рассмотрению этих вопросов – и начнем с тех, которые имеют отношение к так называемой проблеме универсалий.

Литература о природе метафизики обширна. Новичку следует прежде всего обратиться к Аристотелю, в особенности к двум первым главам первой книги «Метафизики», к двум первым главам четвертой, а также – к первой главе шестой книги. Затем я рекомендовал бы ознакомиться с кантовской критикой метафизики [Kant, 1787], в особенности с предисловием ко второму изданию, и с первыми разделами книги Айера [Ayer, 1936]. Чтобы познакомиться с более современными дискуссиями, следует обратиться к Кернеру [Korner, 1974], введению к книге Стросона [Strawson, 1959] и ван Инвагену [van Inwagen, 1998].

Спор реалистов и номиналистов вырастает из феномена сходства или совпадения атрибутов. Реалисты утверждают, что если объекты сходны или имеют одинаковый атрибут, то существует что-то, чем они совместно обладают или что является для них общим. Номиналисты с этим не согласны. Реалисты называют такие общие сущности универсалиями: по их утверждению, универсалии – это сущности, которые могут быть одновременно экземплифицированы несколькими разными объектами. Также реалисты полагают, что в число универсалий входят свойства, которыми вещи обладают, отношения, в которые они вступают, и виды, к которым они принадлежат.

Доказывая, что нам следует признать реальность универсалий, реалисты обращаются к таким явлениям, как субъектно-предикатный дискурс и абстрактная референция. Они заявляют, что если мы не постулируем универсалии в качестве референтов предикативных выражений, то невозможно объяснить, как могут быть истинными субъектно-предикатные предложения, и утверждают, что истинность предложений, содержащих абстрактные референциальные термины, можно объяснить, лишь признав универсалии вещами, определяемыми этими терминами.

Реалисты, однако, часто расходятся во мнениях, когда речь заходит об универсальности их рассуждений о предикации и абстрактной референции. Например, некоторые реалисты отрицают, что их определение предикации применимо к предложениям, в которых используется термин «экземплификация». Другие настаивают, что оно применимо лишь к самым простым или неопределенным предикатам либо абстрактным терминам. Более того, некоторые реалисты придерживаются мнения, что универсалии соответствуют лишь предикатам, являющимся истинными в отношении существующих в действительности объектов, тогда как другие убеждены, что возможны как экземплифицированные, так и неэкземплифицированные свойства, виды и отношения.

Есть разные способы классификации объектов, о которых мы думаем и говорим. Можно разделить их по цвету, и тогда у нас будут предметы красные, желтые и синие. Можно – по форме, и тогда у нас будут предметы треугольные, круглые и квадратные. Можно – по биологическим видам, и тогда перед нами окажутся слоны, дубы и инфузории-туфельки. То, к какому роду классификации мы прибегаем в этих случаях, является существенным компонентом нашего опыта познания мира. Практически ничего нельзя помыслить или сказать, не прибегая к подобным способам систематизации: без них почти (если не вовсе) невозможно получение опыта. Мало кто будет возражать против того, что некоторые из применяемых нами способов классификации объектов отражают наши интересы, цели и ценности, и лишь немногие станут отрицать, что зачастую наши способы классификации определяются самими объектами [11] . Дело не в том, что мы волюнтаристски решили называть одни вещи треугольными, другие – круглыми, а третьи – квадратными: они таковы и есть. Равным образом существование слонов, дубов и инфузорий не является следствием процесса человеческого мышления или применения языка. Они возникли сами по себе, и наши язык и мышление отражают эти уже имеющиеся факты.