Чтение онлайн

3. Социоморфная метафора. Различные составляющие социальной картины мира постоянно взаимодействуют между собой в человеческом сознании. Поэтому мир политики постоянно метафорически моделируется по образцу других сфер социальной деятельности человека. Рассматриваемый разряд политических метафор включает такие понятийные сферы-источники, как театр, спорт, криминал, образование, война и др. В частности, М. Франковска [Frankowska 1994] на примере польского политического дискурса периода 1989–1993 гг. выделила четыре доминирующие исходные понятийные сферы для осмысления политики (спорт, война, театр, игра). В диссертации Н.Г. Шехтман [2006] детально рассмотрены метафорические модели с ментальными сферами-источниками «Спорт» и «Театр» в современном российском и американском политическом дискурсе. Автор, в частности, отмечает, что в российском политическом дискурсе особенно частотны метафоры, относящиеся к фрейму «Командные спортивные игры», тогда как в американской политической коммуникации преобладают метафоры, относящиеся к фрейму-источнику «Соревнования в скорости передвижения». Показательна также значительно более широкая распространенность в российском политическом дискурсе «шахматных» метафор и повышенная склонность американских авторов к метафоризации фрейма-источника «фавориты, лидеры и аутсайдеры». Социоморфные метафоры детально рассматриваются также в исследованиях А.А. Касловой [Каслова 2003], О.Н.Григорьевой [2001], М.В. Черняковой [2004] и др.

4. Артефактная метафора. Человек реализует себя в создаваемых им вещах – артефактах. Именно по аналогии с артефактами люди метафорически моделируют и политическую сферу, представляя ее компоненты как механизм, постройку, компьютер, инструмент или иные подобные предметы. Примером подобных исследований может служить диссертация М.Н. Никоновой [2004], в которой показано, что для обозначения человека в современной российской коммуникации особенно часто используются фреймы-источники «сложные машины», «транспортные средства», «ручные инструменты и простейшие орудия труда», «оружие», «музыкальные инструменты», «радио-, теле-, кино-, фотоаппартура».

Артефактные по сфере-источнику метафоры детально рассматриваются также в диссертации Р.Д. Керимова, выполненной на материале современного немецкого политического дискурса. В указанном исследовании выделено три основных метафорических модели. Первая группа – технические артефакты, составляющие концептуальную сферу «Техника», номинируют механизмы и виды транспорта, которые представляют соответственно концептуальные субсферы «Механизмы» и «Транспорт». Эти лексемы объединены в одну группу по принципу номинации различных механизмов, которые использует человек для совершения какой-либо полезной работы и для передвижения в пространстве. Вторая группа – архитектурные артефакты из концептуальной сферы «Архитектура», которые объединяют номинации дома и других сооружений и объектов коммунального хозяйства, репрезентирующих соответственно концептуальные субсферы «Дом» и «Коммунальное хозяйство». Третья группа представлена бытовыми артефактами из сферы «Быт», к которым относятся гастрономические (субсфера «Кухня») и текстильные (субсфера «Одежда») артефакты. Эти единицы номинируют объекты лично-бытовой сферы человека: продукты питания и одежду [Керимов 2005а].

Соотношение между ведущими сферами-источниками метафорической экспансии в политическом дискурсе рассмотренных мегарегионов представлено на диаграмме 2.

Диаграмма 2

Сферы-источники метафорической экспансии

Рассмотренные материалы позволяют сделать следующие выводы о сферах-источниках метафорической эксапансии в различных мегарегионах.

1. Во всех рассмотренных мегарегионах лидируют метафоры со сферой-источником «Война» (милитарные метафоры рассматриваются в 45 % российских исследований, 42,5 % американских и 28,6 % европейских), и это позволяет предположить, что «метафорический милитаризм» – это не свойство какого-то одного национального сознания, а некоторая глобальная закономерность современной политической метафорики.

2. Во всех мегарегионах к числу ведущих сфер-источников относятся «Спорт, игра», «Болезнь, медицина», «Человек», «Семья», «Неживая природа», «Криминал». Широко распространены также метафоры со сферами-источниками «Животные», «Дом, строительство», «Бизнес». Это позволяет выделить некоторые общие закономерности метафорической экспансии, свойственные для самых различных национальных дискурсов.

3. При близости общих закономерностей рассматриваемая таблица свидетельствует и о существенных различиях между вниманием специалистов к метафорам из различных сфер-источников. При известной условности подобных вычислений некоторые характеристики проявляются достаточно рельефно.

Многие причины представленных на диаграмме расхождений вполне объяснимы. Они во многом отражают интерес исследователей к разным сферам-мишеням. В европейских исследованиях особенно часто рассматриваются метафоры дома, строительства (т. е. «строительства общеевропейского дома») и дороги, что соотносится с процессом становления «новой Европы» (Евросоюза) и поиском путей ее дальнейшего развития.

Вполне понятны причины того, что в отличие от зарубежных коллег российские исследователи обращались к анализу метафор со сферами-источниками «Секс» и «Монархия». Первая сфера-источник достаточно традиционна именно для российской коммуникации. Монархические метафоры характерны не только для российского политического дискурса, но актуализация подобных метафор в Великобритании, Франции, Германии и США связана со сферой-мишенью «Россия», мало исследуемой в зарубежной лингвистике.

Интерес к сфере-сточнику «История» в зарубежных публикациях и отсутствие такового в отечественных работах связаны со сложившимися научными традициями. В отечественной науке подобные метафоры обычно рассматриваются не как концептуальные метафоры, а как прецедентные феномены.

Вместе с тем причины некоторых расхождений скорее связаны с субъективными предпочтениями, нежели с социально-политической ситуацией или особенностями национальных дискурсов. Например, сфера-источник «Зрелищные представления» – вторая по частоте обращения в российской науке, но самая последняя в североамериканской. Разумеется, что американские исследователи в большинстве своем обращаются к американскому политическому дискурсу, а российские – к российскому, однако, как показывают сопоставительные исследования, метафоры зрелищных представлений достаточно характерны и для российской, и для американской политической коммуникации [Каслова 2003; Красильникова 2005; Стрельников 2005; Шехтман 2006], из чего следует, что рассматриваемый контраст не связан с особенностями национальных политических дискурсов. Также американские специалисты не жалуют метафоры растительного мира, механизма, кулинарии, образования, хотя эти сферы-источники также представлены в политическом дискурсе США.

4. Рассмотрение политической метафорики на основе описания отдельных семантических и когнитивных сфер-источников метафорической экспансии в наибольшей степени характерно для российских специалистов, тогда как их западные коллеги часто предпочитают использовать иные критерии выделения метафор.

Основанием для подобной классификации при риторическом подходе служит то, к какой семантической (тематической) группе принадлежит слово при его метафорическом использовании. Соответственно, при изучении политической коммуникации выделяются группы слов, которые метафорически обозначают политических лидеров, политическую деятельность, органы власти, политические партии, военные действия, социальные столкновения и т. п.

Подобная классификация также широко представлена и в когнитивных исследованиях политической метафоры, однако при названном подходе рассматриваются понятийные (ментальные) сферы-мишени метафорической экспансии.

При ориентации на сферу-мишень нередко выстраиваются целые ряды метафорических обозначений. Например, политики могут представляться как ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЖИВОТНОГО МИРА (медведи, волки, львы, крокодилы, бараны и т. п.), СПОРТСМЕНЫ (боксеры, шахматисты, лидеры, аутсайдеры, команда, имеющая капитана и тренера, и т. п.), ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ И ИХ ОБЪЕДИНЕНИЯ (рядовые и генералы, разведчики; армия, имеющая главнокомандующего, штаб и другие структуры), ПРЕСТУПНИКИ (паханы, шестерки, авторитеты, киллеры) или представители МИРА ИСКУССТВА (дирижеры, режиссеры, суфлеры, марионетки, кукловоды). Соотношение подобных обозначений в значительной степени зависит от конкретных дискурсивных характеристик. Так, М. Франковска [Frankowska 1994], рассмотрев ведущие польские политические метафоры, выявила, что для осмысления государства очень распространены метафоры транспортного средства (автомобиль, корабль, повозка) и строения, а для представителей власти – метафорические образы кормчего, шофера или архитектора.

В монографии О. СантаАны [Santa Ana 2002] рассматривается метафорическое представление иммиграции из Латинской Америки по материалам калифорнийской газеты «The Los Angeles Times». Автор подразделяет выявленные метафорические модели (исследователь называет их метафорическими системами – metaphoric systems) на три группы: окказиональные (загрязнение среды, огонь), вторичные (вторжение, болезнь, бремя) и доминантные (опасные водные потоки, животные). Применяя подобную методику, исследователи рассмотрели сферы-мишени «Мировая экономика после терактов 11 сентября» [Holmgreen 2003], «Расовая сегрегация» [Durrheim, Dixon 2001], «Международные отношения» [Chilton, Lakoff 1995; Jewell 1999; Lakoff 2001a; Скребцова 2002].

Особенно часто исследователи обращаются к изучению метафорического представления военных конфликтов. Отправной точкой и своеобразным образцом для подобных работ стала интернет-публикация Дж. Лакоффа о метафорическом оправдании первой войны в Персидском заливе [Lakoff 1991]. Впоследствии исследователи обнаруживали, что набор концептуальных метафор, выявленных Дж. Лакоффом в американском политическом дискурсе (персонификация, бизнес, спорт, игра, сказка о справедливой войне), с некоторыми изменениями воспроизводится в политическом дискурсе других государств для оправдания новых военных операций НАТО в Югославии и Ираке.