Чтение онлайн

Он был уже над тобой. Чудовищная тень. Пасть, зияющая бездной, источающая ядовитую слюну. Запах смерти и ржавчины. Как тогда. На льду. Только помощи в этот раз точно ни от кого ждать не придётся. Отчаяние сменилось ледяным бешенством. Нет! Не в этот раз!

Взгляд метнулся к ржавому чугунному фонарному столбу в конце тупика. Последняя надежда. Рука, окровавленная, поднялась не к демону, а к основанию столба. Кинетика! Точечный импульс! По касательной! Последние крохи маны, вырванные с корнем, рванули невидимым тараном в ржавое основание.

Скрррежжет! Столб надломился с душераздирающим скрипом. Рухнул по рассчитанной дуге, всей своей чугунной тяжестью на спину демона. Прямо на торчащие ржавые прутья.

Грохот! Прутья, вбитые в кость, под ударом согнулись, вонзились глубже в тело. Демон издал звук, разрывающий уши – рев, визг, предсмертный хрип. Его согнуло пополам под чудовищной тяжестью. Черная жижа фонтаном хлынула из пасти и ран. Он рухнул на колени, чудовищно скуля, пытаясь сбросить давящую тяжесть, но чугун впивался, множа агонию. Скован!

Сейчас! Пока он прикован! Я поднялся на колени, потом на ноги, шатаясь. Каждый вдох резал сломанное ребро. Кровь хлестала из рваных ран на груди, заливала глаза. Мир двоился. Маны не было – только пульсирующая пустота, жжение во всем теле, звон в ушах. Но ярость гнала. Финал. Высшая математика разрушения. Эфирная стрела? Слишком грубо. Нужно точнее. Сгусток энтропии. Формула метамагии – не плазма, а распад на уровне частиц. Хаос как оружие. Пальцы сплелись в немыслимо сложный знак. Агония стала топливом. Я вырвал последние силы, сжигая нервные пути. Боль была белой, всепоглощающей.

Между моими руками возникла не простая вспышка – пульсирующая точка не-света. Она пожирала свет и тепло вокруг, искажая пространство. Я выпустил ее. Не луч – тихий выдох небытия. Черная точка просвистела расстояние, вонзилась в основание одного из ржавых прутьев, торчащих из скрюченной спины – туда, где искаженная плоть встречалась с инородной материей.

Беззвучная вспышка. Не взрыв - исчезновение. Кусок спины демона, прут, часть чугунного столба – просто растворились, превратившись в мелкую, холодную пыль. Одно большое ничто. Чудовищный рев оборвался на пике. Огромное тело дернулось в последней судороге и рухнуло плашмя, окончательно придавленное остатком фонаря. От демона осталась дымящаяся груда обугленной плоти, оплавленного металла и лома. Запах озона и абсолютной пустоты повис в воздухе.

Тишина. Глубокая, звенящая, давящая. Потом – мой собственный хриплый стон. Я рухнул лицом в ледяную грязь. Боль обрушилась всесокрушающей лавиной: сломанное ребро впивалось в легкое, рваные раны на груди и плечах пылали, нога была одним сплошным костром, голова раскалывалась. Каждый вдох давался с хлюпающим хрипом, принося новую волну крови в рот. Тело дрожало мелкой дрожью, не слушаясь. В глазах темнело, сознание уплывало. Я победил. Но поле боя осталось за мертвыми и умирающим. Цена... была видна в клубах пара от дыхания, в дрожащих руках, неспособных поднять голову, в леденящем понимании: один шаг – и я труп. Алиса... где-то близко. Но добраться... расстояние казалось бесконечным. Победа пахла кровью, ржавчиной и холодной пустотой распада. Мир сузился до боли и звенящей тишины после ада.

Боль была вселенной. Каждый шаг по заснеженной набережной Васильевского острова отдавался в сломанном ребре раскаленным ножом, в ноге – глухим гулом разбитого колокола, в разорванных плечах – огненными полосами. Я хромал, опираясь на холодный гранит парапета, оставляя на белом снегу алые капли, как пунктирный след раненого зверя. Воздух резал легкие, каждый вдох – хриплый, мучительный. Простое заклинание – "Стазис. Гемостазис" – лишь стянуло края ран на груди и плечах ледяной пленкой, замедлив кровотечение, но не остановив боль и слабость. Маны оставалось меньше, чем в угасающей свече. Но след Алисы – холодный, острый, с привкусом озона и Тьмы – горел перед внутренним взором, неумолимый компас. Она была близко.

Снег перестал идти, когда я добрался до Васильевского острова. Небо, низкое и свинцовое, отражалось в черной, неподвижной глади Малой Невы. Лед у берега был хрупким, серым, усыпанным снежной крупой. И там, у самой кромки воды, на заиндевевшей скамье, сидела она. Алиса Ливен.

Но не та. Не холодная жрица революции, не виртуозный манипулятор. Она сидела ссутулившись, поджав под себя длинные ноги, обернувшись в тонкий, явно не греющий плащ. Белые волосы, обычно гладко зачесанные назад, сейчас спадали беспорядочными прядями, скрывая часть лица. Плечи ее мелко дрожали. В опущенных руках она сжимала что-то маленькое, темное – камень? Обломок? Ее взгляд был прикован к черной воде у ног, но не аналитический, как обычно, а пустой, потерянный. В уголке глаза, пойманном лунным светом, блестела невысохшая слеза. Она выглядела хрупкой. Испуганной. Совсем юной девчонкой, заигравшейся в страшную игру, последствий которой она не понимала и не хотела. Одинокой и сломленной видением хаоса, который сама же разожгла.

Миг. Всего миг этой неприкрытой слабости. Но я его видел. Видел ту Алису, которая могла бы быть, если бы не ее "код Свободы", не демоны, не фанатизм. Видел ту девушку, которая, возможно, когда-то просто хотела изменить мир к лучшему. И сердце, несмотря на боль, на гнев, на все предательства, сжалось от щемящей, нелепой жалости.

Щебень под моим сапогом хрустнул громко в звенящей тишине.

Она вздрогнула, как спугнутая птица. Голова резко вскинулась. Глаза, огромные в бледном лице, метнулись ко мне. Сначала – чистый, животный страх. Узнала. Потом – шок. Видимо, не ожидала, что я выживу после демона, что смогу дойти. И в этом шоке, на долю секунды, мелькнуло что-то еще… надежда? Радость? Как будто увидела спасителя в том, кто пришел за расплатой.

– Гри… Григорий? – ее голос был непривычно тихим, хрипловатым от холода или слез. Она встала, неуверенно, словно ноги ее не держали. – Ты… ты жив? Как ты… – Взгляд скользнул по моему окровавленному, изможденному виду, по неестественной позе, по лицу, искаженному болью. Страх вернулся, смешанный с ужасом. – О Боже… что с тобой?

Она сделала шаг вперед, рука непроизвольно потянулась ко мне – жест помощи? Утешения? Но я не двигался. Стоял, опираясь на парапет, дыша через силу. Жалость уступала место ледяной усталости. Я видел этот переход в ее глазах. Видел, как слабость отступает, как включается привычный механизм выживания, расчета, маски.

– Я… Я не хотела этого, Григорий, – она заговорила быстро, слова лились, как оправдания, которые она, кажется, впервые в жизни произносила искренне. Голос дрожал. – Этот хаос… студенты… кровь… Я думала, это будет… сигнал. Пробуждение! А не… не бойня! Они просто… они не должны были… – Она замолчала, сглотнув ком в горле, снова глянув на черную воду, как будто там плавали призраки погибших. – Все пошло не так. Совсем не так.

Она посмотрела на меня снова, и в ее глазах загорелся знакомый огонек – не холодный расчет, а отчаянная мольба, почти молитва.

– Ты же понимаешь? Понимаешь, за что мы боремся? Против этого… этого чудовищного порядка, который давит все живое! Ты же видел! Видел, что они творят! – Она сделала еще шаг, ее рука снова протянулась, но не для помощи, а для убеждения. – Нам нужен ты, Григорий! Твой ум! Твоя сила! Мы можем… мы должны исправить это! Построить что-то новое! Без крови! Без… – Глаза ее блестели фанатичной надеждой, смешанной с только что пережитым ужасом. Она верила в это. Здесь и сейчас, на краю ледяной воды, она все еще верила, что они – свет в конце туннеля.