Чтение онлайн

Рррвань! Ткань плаща поддалась. Свиток – черный, зловещий, пульсирующий темным светом – вырвался из потаенного кармана и упал на снег между нами.

Мы замерли. В полуметре друг от друга. Оба – окровавленные, задыхающиеся, покрытые грязью и снегом. Моя рука все еще сжимала клочок ее плаща. Ее пальцы были в моих волосах. Мы смотрели не друг на друга, а на свиток. На ту самую точку, где лежало обещание окончательного ада.

Тишина наступила внезапная, звенящая. Только хриплое дыхание и стук сердец. В глазах Алисы промелькнуло нечто невыразимое – паника? Расчет? Решимость? Она поняла: я не дам ей его поднять. Не дам прочитать. Не дам открыть врата.

Ее пальцы разжали мои волосы. Медленно, очень медленно, ее окровавленная рука потянулась не к свитку, а в другую складку плаща. Оттуда она вытащила не оружие, а маленький, изящный кинжал с тонким клинком. Не магический. Простой. Стальной. Зазубренный у основания. Оружие последнего шанса. Оружие убийства в упор.

Она не смотрела на меня. Просто ударила кинжалом мне в лицо, но я сумел остановить удар рукой. Кинжал пробил её насквозь, но я сдержал удар. Скорчившись от боли, я схватился за пробитую руку, из которой начала сочиться кровь. Алиса воспользовалась этим и с силой пнула меня ногой по сломанному ребру, а после побежала к свитку, спотыкаясь по пути.

Бой не закончился. Он перешел в новую фазу. Фазу смертельного ожидания у края черной бездны.

Расстояние между нами, вымеренное в ледяных шагах, дрожало напряжением. Моя грудь горела от сломанного ребра, нога была свинцовым обрубком, пальцы немели от холода и потери крови. Но ярость, холодная и цепкая, держала сознание на острие. Я видел, как ее рука – окровавленная, дрожащая от ярости или страха – потянулась к свитку и раскрыла его.

– Нет! – хрипло вырвалось у меня. Я рванулся вперед, спотыкаясь, протягивая руку, не для магии – ее не было, – а чтобы схватить, удержать, вырвать эту проклятую вещь. Каждый шаг отзывался вспышкой боли в груди, нога подкосилась. Я упал на колени в снег, в полуметре от нее. Опоздал.

Разворачивая его, она провела по темной поверхности пергамента окровавленным большим пальцем. Кровь – алая, человеческая – впиталась в пергамент мгновенно, как в сухую землю. Серебристые письмена вспыхнули багровым светом. Она швырнула свиток на землю между нами.

Хлоп! Не звук, а сокрушительный удар по реальности вокруг. Волны тёмной, беспросветной и злобной энергии распространялись в мою сторону, заставляя сердце уходить в пятки, а душу съёживаться до крохотных размеров. А потом... Пергамент не просто вспыхнул, сгорая дотла за микросекунду, но не обращаясь пеплом, а становясь в мгновение темным, липким пламенем, из которого вырвался контур. Чудовищно сложный узор, сплетенный из десятков перекрещивающихся окружностей, треугольников и змеевидных линий, напоминающий одновременно схему неведомого механизма и карту падших миров. Страх сковал все мои члены. Не простой страх, а настоящий животный ужас, который, кажется, испытал бы человек, столкнувшись с сокрушительностью божественного гнева и с его всепоглощающей мощью. Этот страх был сопряжён с осознанием глубокой безысходности, какая возникает, видимо, у человека, смотрящего на гигантскую волну, вот-вот поглотившую его или слышащего рокот и громыхание вулкана, перед его изверэением. Знаки в узлах пылали темно-фиолетовым, как синяки на теле реальности. Воздух над ним закипел, искажаясь, как над раскаленным камнем.

– Astaroth, Veni! Per sanguinem et pactum! – ее голос, обычно столь контролируемый, сорвался на визгливый вопль, полный отчаяния и безумной надежды.

Из центра пылающего узора, из самой точки искажения, вытянулась тень. Не материя, а сгущенная тьма, обретающая форму с пугающей скоростью. Это не был призыв отдельного существа. Это было преображение.

Тень набросилась на саму Алису. Она вскрикнула – звук, переходящий от боли к восторгу, к нечеловеческому реву. Ее тело замерло в конвульсивном изгибе. Одежда сгорела, обнажив поджарое тело. Кожа на спине лопнула по линии позвоночника с отвратительным хрустом, кровью и струей черного пара. Из разрывов вырвались костяные шипы, обтянутые мембраной чернее ночи – крылья. Огромные, как паруса штормового корабля, изломанные в суставах, с крючковатыми когтями на сгибах. Но не гладкие – по их поверхности, как шрамы, тянулись линии вбитой брони, ржавые пластины, впивающиеся в плоть, сочащуюся черной жижей. Каждое движение крыла должно было причинять адскую боль.

Ее ноги сломались и перестроились, став раздвоенными копытами, вонзающимися в камень. Руки удлинились, пальцы окончились острыми, как бритвы, когтями. Лицо… Оно сохранило черты Алисы, но искаженные до неузнаваемости. Резче скулы, губы темнее вина, глаза – два уголька ада, пылающие изнутри холодным фиолетовым огнем. Красота стала жуткой, угрожающей. Соблазн – обещанием гибели. Суккуб. Не дух ночи, а воплотившийся ночной кошмар, сшитый из боли и запретного знания.

Она взмыла в воздух с режущим свистом крыльев. Не плавно – рывком, как сброшенная с тетивы стрела. Остановилась в пяти метрах над землей, паря на дрожащих от напряжения крыльях. Ее взгляд упал на меня. Ни страха, ни сомнений. Только голодная ярость и бесконечное презрение.

– Жалкий червь! – ее голос был множественным, как эхо из бездны, пронизывающим кости. – Теперь ты увидишь Истинную Силу!

Коготь на конце крыла дернулся. Из пустоты вырвался хлыст чистой тьмы. Тень, полоса сжимающейся пустоты, шипящей как раскаленный прут в воде. Он рассек воздух, целясь мне в голову.

Я откатился вбок. Хлыст хлестнул по камню, где я только что стоял. Камень исчез, испарившись в клубе черного дыма, оставив гладкую, оплавленную впадину. Холодок смерти прошелся по спине.

Она била снова и снова. Хлысты тьмы свистели вокруг меня, выжигая камни, испаряя снег. Я метался, падал, вставал, каждое движение – пытка. Один хлыст зацепил плечо. Выжигание. Кусок плоти и камзола просто испарился, обнажив обугленную плоть до куска почерневшей кости. Боль была белой, беззвучной. Я рухнул на колени, мир поплыл. Она парила выше, готовя новый удар, крылья шумя, как паруса смерти. Огромная мана, скорость, смертоносность. Я был мухой в паутине. Кончен.

Отчаяние. Глубже боли, глубже страха. Не за себя – за Юлиану, за Артёма, за всех, кто станет следующей жертвой ее кошмара. За хрупкий "дом", который она растопчет. И в этой бездне отчаяния, там, где должен был быть пустой резервуар маны, что-то дрогнуло.

Не личный источник. Не родовой. Нечто... большее. Глубже. Как будто сама ткань мироздания, которую Алиса рвала своими ритуалами, ответила. Не голосом. Ощущением. Вдруг острая боль в ребре, жжение ран, звон в ушах – все это не исчезло, но отошло, стало... частью чего-то необъятного. Как капля, осознавшая себя океаном. Я почувствовал вибрацию камней под коленями не как дрожь, а как пульс. Холодный ветер с Невы не как боль, а как дыхание. Далекий гул города – как жизнь. И сквозь разрывы, которые оставляли хлысты Алисы в воздухе, я увидел – не глазами – бесконечную, сияющую паутину связей. Математическую совершенную гармонию, где каждая частица, каждая волна, каждая искра боли и радости были необходимыми нотами в вечной симфонии Бытия. Я был не Денис. Не Григорий. Я был точкой осознания в этом бескрайнем потоке. И поток... был открыт.

Это не было грубой силой. Это было разрешением. Катарсис от осознания глубокой, неразрывной холистичности всего сущего. Мировой Источник не дал мне маны – он стал мной. И я – им.

Я поднял руку. Не для жеста. Просто поднял. Не думая о формуле, о контроле. Просто… желая барьера. Щита. Гармонии.

Воздух передо мной не сгустился. Он вспыхнул чистым, немыслимо ярким светом. Не ослепляющим, а восстанавливающим. Свет не отталкивал хлыст тьмы, нацеленный мне в грудь – он поглотил его. Темная энергия шипя испарилась, встретив свет не как противник, а как нечто фундаментально чуждое порядку мироздания. Свет погас, но барьер остался – невидимая, дрожащая сфера чистого, стабильного пространства вокруг меня. Воздух внутри нее пахнул озоном и... свежестью грозы.