Чтение онлайн

Двор был пустынен в этот час между парами. Снег серый, утоптанный. Скамейки покрыты инеем. Я направился к дальней арке, ведущей к корпусам общежитий, двигаясь автоматически, почти не видя пути. Мысли крутились вокруг одного: Кого? Как? Через день...

И тут я замер. У самого выхода из арки, возле засыпанной снегом клумбы, стояли двое. Один – сутулая, нервная фигура, которую я узнал мгновенно: Сергей Чижов. Он что-то быстро, взволнованно говорил, жестикулируя, озираясь по сторонам с привычной ему мышиной осторожностью. Рядом с ним – девушка. Слегка полная, в практичном темном платье и теплой кофте, лицо обрамляли выбившиеся из-под платка пряди каштановых волос. Лицо… знакомое. Мелькало на периферии на тех ранних сходках кружка Шереметева, когда я только пришел туда по зову Алисы. До всего этого безумия. До демонов. Когда кружок был просто группой студентов, увлеченных запрещенной политической литературой, спорами о Бакунине и чаепитиями с горячими, но наивными разговорами о будущем. Она была с факультета артефакторики – это я помнил. Имя? Вылетело. Затерялось в хаосе последних недель. Но факт ее присутствия на тех собраниях был несомненен. Выжила. Как и Чижов.

Они не видели меня, стоя в тени арки. Я инстинктивно отступил глубже, за массивную каменную колонну. Чижов что-то горячо говорил девушке, она слушала, кивая, ее лицо было сосредоточенным, серьезным. Потом Чижов кивнул куда-то в сторону, и они вместе двинулись. Не к корпусам общежитий. Не к аудиториям. Они шли по расчищенной дорожке, мимо заснеженных статуй древних магов, в сторону старого корпуса библиотек Академии.

Ледяная игла кольнула в грудь. Библиотека. Не просто библиотека. Тот самый дальний, тихий зал на втором этаже, среди стеллажей с пыльными фолиантами по истории магии. Там стояли большие дубовые столы, полускрытые высокими стеллажами от посторонних глаз. Там, в полумраке, при свете зеленых ламп, мы собирались в первые месяцы. Там, где было тихо, уединенно и… безопасно? Раньше казалось безопасно.

Они идут туда. Мысль пронеслась, холодная и четкая. Кружок. Он собирается сам. По крупицам. Из осколков.

Это было как удар. Горечь – острая, как нож. Выжили. Чижов. Эта девушка. Кто-то еще? Радость? Нет. Никакой радости от возрождения безумной идеи, заведшей Алису и других на плаху. Только горечь. Горечь от того, что эти люди – такие же наивные, горящие – снова тянутся к огню, как мотыльки. Они не знают о демонах, о том кошмаре, что стоял за спиной Алисы. Они помнят только споры о свободе, о справедливости, о проклятом самодержавии. И они лезут обратно в пасть зверя. Добровольно.

Но вместе с горечью пришло и другое. Холодный, трезвый расчет. Проблема. Большая проблема. Седов приказал мне, именно мне, возглавить возрожденную ячейку. Мне собрать осколки под своим крылом, под колпаком Охранки. А тут кружок собирается сам, без моего участия. Значит, у них уже есть кто-то, кто их собирает? Или они просто стихийно тянутся друг к другу? В любом случае, моя задача усложнилась в разы. Теперь мне придется не столько вербовать новых, сколько… встраиваться. Втираться в доверие к уже существующей группе. Возможно, даже бороться за влияние с тем, кто их сейчас ведет. Риск возрастал. Шанс провала – тоже.

Я не раздумывал. Инстинкт самосохранения, обостренный последними днями, сработал мгновенно. Отбросив костыль к стене колонны, он только выдаст, я двинулся следом, используя тени колоннад, сугробы, редких прохожих как прикрытие. Двигался осторожно, как тень, сливаясь с серым камнем зданий. Боль в ребре напоминала о себе, но адреналин глушил ее. Чижов и девушка шли не спеша, о чем-то тихо переговариваясь. Они не оглядывались. Зачем? Они были в стенах Академии, среди своих. Или так им казалось.

Мы миновали главный вход в библиотеку, свернули в боковой флигель, поднялись по узкой, малоиспользуемой лестнице на второй этаж. Знакомая дорога. Каждый поворот, каждый скрип половиц отзывался в памяти эхом прошлого. Эхом голосов, смеха, жарких споров. Эхом Алисы, ее властного шепота, ее гипнотического взгляда, который тогда казался лишь пламенем убежденности. "Ты веришь в силу слова, Григорий? В силу идеи, способной сокрушить стены?" Тогда я был готов поверить. Наивно. Теперь знал – стены сокрушают не словами. Их сокрушают прикладами, кандалами и холодным расчетом таких, как Седов. А идеи… идеи лишь топливо для костра, в котором сгорают люди.

Чижов и девушка остановились у знакомой массивной дубовой двери в дальний зал. Чижов еще раз оглянулся по сторонам – пустой коридор, только пыльные портреты ректоров прошлого на стенах. Он толкнул дверь, пропустил девушку вперед и скрылся за ней сам. Дверь прикрылась не до конца.

Я замер в тени ниши напротив, в десятке шагов. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от сосредоточенной ярости и этого леденящего расчета. Оттуда, из-за приоткрытой двери, доносились приглушенные голоса. Не один. Не два. Несколько. Тихое бормотание. Значит, их больше. Значит, кружок уже не призрак. Он здесь. Он дышит. Он – моя цель. И моя смертельная ловушка.

Мысль о Седове, о его ледяных глазах, о "через день" пронзила мозг, как шило. План. Он должен был родиться сейчас. Из хаоса страха, горечи и необходимости выжить. Войти. Просто войти. Как раньше. Сказать: "Ребята, я жив. Я с вами". Играть роль. Играть до конца. Пока Седов не скажет "стоп".

Я сделал шаг из тени. Еще один. Подошел к дубовой двери. Рука сама потянулась к холодной, массивной латунной ручке. За дверью – приглушенный гул голосов. Знакомый. Чужой. Опасный. Спасение? Или новый круг ада?

Я толкнул дверь.

Лязг тяжелой дубовой двери позади прозвучал как выстрел в гулкой тишине старого зала. Шепот, лишь мгновение назад витавший меж высоких стеллажей, набитых пыльными фолиантами и пахнущими тлением свитками, оборвался разом. Все взгляды в полумраке, выхваченном тусклым, зеленоватым светом ламп на длинных столах, устремились на меня. Воздух, и без того густой от запаха старой бумаги, воска и книжной плесени, сгустился еще больше – теперь его пропитало острое, живое напряжение. Оно висело, как статический заряд перед ударом молнии, оседая на коже легкой рябью. Сердце колотилось где-то под самым горлом, каждый удар отдаваясь тупой болью в простуженном ребре. Спокойно. Дыши. Маска надета. Игра началась. Игра, где ставка – твоя жизнь, а ходы – ложь и предательство.

Сергей Чижов, юркнувший за дверь минуту назад, вскочил с табурета, его тщедушная фигура задрожала не столько от восторга, сколько от нервного облегчения.

– Григорий! – выдохнул он, и в его голосе была липкая смесь радости и вины. Он знал. Знал, что я на свободе, но не знал цены. – Слава Богу! А я… я думал, может, уже… – Он не договорил, лишь беспомощно махнул рукой, его глаза, большие и испуганные, как у лесного зверька, метнулись в сторону.

Рядом с Чижовым поднялась та самая каштановая девушка с артефакторики – Оля, имя наконец встало на место в разбитом калейдоскопе памяти. Ее круглое, обычно добродушное лицо расплылось в улыбке искреннего облегчения. Еще двое парней с младших курсов – знакомые силуэты, но имена стерлись в хаосе последних недель – кивнули сдержанно, но в их взглядах читалась та же робкая надежда. Волна их тепла, искреннего и незаслуженного, накатила на меня. И от этого тепла внутри все похолодело еще сильнее, словно облили ледяной водой. Они рады видеть предателя. Идиоты.

Только один человек не двинулся с места. Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула, массивные руки, покрытые светлыми волосами, сложены на груди, как две глыбы. Иван Демикин. Третий курс, факультет стихий. Крупный, как медведь, выросший в тесной берлоге, с широким, упрямым лицом и тяжелым, неподвижным взглядом, в котором не было ни капли радости или облегчения. Только холодная, настороженная оценка. Как алхимик изучает подозрительный реактив, готовый взорваться при малейшей неосторожности. Его глаза, серые и жесткие, как речная галька, впились в меня.