Чтение онлайн

Тревор указал на кресла и стол в конце комнаты.

— Давай устроимся там, — сказал он, нуждаясь в том, чтобы уйти от темного пути, по которому шли его мысли, и сосредоточиться на том, чтобы вернуть Марка к радостям творчества. Даже если это было только для того, чтобы сделать рождественские украшения.

Марк оставался спокойным, пока Тревор раскладывал свои художественные принадлежности и собирал акварели и акриловые краски с полок. За день до этого он не заметил, что за стеллажом была небольшая комната, оборудованная средствами для чистки краски, контейнерами для воды и различными палитрами. Он покачал головой, снова удивляясь, как он мог создать такую идеальную художественную студию, и никогда не входить в нее и не пользоваться ею.

Убедившись, что у них есть все необходимое, Тревор сел напротив Марка.

— Готов?

Но Марк явно не был готов. Он сидел и смотрел на Тревора, выражение его лица было таким ранимым, таким потерянным, что потребность наполнить все его пустые пространства светом, счастьем и причастностью стянула грудь Тревора.

— С чего бы ты хотел начать? — прошептал Тревор. Ему, определенно, нужен был выбор Марка, чтобы выманить душу художника из темницы, в которой он ее запер.

Марк посмотрел на стол, нахмурившись и скривив рот. Он протянул руку и провел дрожащим пальцем по ручке кисти, затем по графитовому карандашу, а затем по набору цветных карандашей, кончиками пальцев касаясь каждого цвета, как будто они держали секретные сообщения. Он вернулся к кистям для рисования и потрогал наконечник филберта (прим. укороченная синтетическая кисть для рисования гуашью, акрилом), держа ее в руке, как будто он только что обнаружил потерянное сокровище. Что, по мнению Тревора, он и сделал.

Тревор улыбнулся, когда их взгляды встретились.

— Давай рисовать. А потом мы будем нанизывать попкорн.

Марк кивнул, и они в дружеской тишине вместе начали рисовать праздничные узоры на бумаге из альбома Тревора. Первая попытка Марка была… абстракция. Мазки и брызги зеленого, красного, синего и умбры — это получилось красиво. Казалось, очень медленно, но все же настроение Марка поднималось. Он уже не хмурился, и на лице появился намек на улыбку. Он жевал нижнюю губу, когда сосредотачивался, и абстрактные рисунки превращались в крошечные зимние сцены. Последним был смеющийся снеговик — темно-синее небо и кружащийся снег вокруг пухлого снеговика с длинным морковным носом и шляпой, сдвинутой на бок и маргариткой в ленте. Марк откинулся на спину и засмеялся.

— Вот. Кейт будет в восторге, когда я скажу ей, что на самом деле сделал снеговика.

— Кто такая Кейт?

— Наш помощник юриста, — сказал Марк, не поднимая головы, полностью сосредоточившись на своем художественном проекте. Он добавил. — Друг с работы.

— О? — Тревор мягко подталкивал к большему, но, когда понял, что не получит историю в красках, он сказал. — Хорошо.

Но в тот момент это не имело значения. Марк выглядел так, будто нашел свой рай, его настроение теперь было веселым, что было именно тем, на что надеялся Тревор. Может быть, после того, как он уедет, Марк спустится сюда один и нанесет что-то на этот большой чистый холст, стоящий там, как слон посреди комнаты.

— Давай нанижем попкорн, пока все это сохнет, а затем сложим рисунки бантиками, — предложил Тревор. Он схватил клубок и разделил нитку на три части, отрезая и протягивая один конец Марку. Они продели нитку в две иголки, и у них получилось нанизывать попкорн от середины к концам нитки.

— Конечно, — сказал Марк, но его взгляд все еще был на снеговике. Тревор не мог понять, о чем думал Марк, но у него сложилось впечатление, что Марк захочет продолжать рисовать. Если он был прав, дверь была взломана, и Марк захочет открыть ее полностью. Отлично.

— Как ты развлекаешься? — спросил Тревор, хватая горсть попкорна.

Марк поднял удивленные глаза, встречаясь взглядом с Тревором, и сказал.

— Мне сейчас весело.

Тревор улыбнулся и толкнул Марка коленом.

— Мне тоже, но есть же что-то еще кроме работы?

Марк нахмурился и снова бросил взгляд на свое попкорновое задание.

— У меня нет времени на что-либо помимо работы.

— После того, как ты станешь партнером. Чем бы ты хотел заниматься в свободное время?

Марк пожал плечами. Он оглядел комнату, как будто увидел ее в первый раз.

— Может быть, я буду рисовать.

Музыка для ушей Тревора.

— Надеюсь, что да, — сказал он. — Но я бы не стал ждать. Не позволяй себе так углубляться в дела, хотя бы по чуть-чуть в день трать на то, что заставит тебя улыбаться или удовлетворит твою душу.

— Говоришь, как настоящий художник, — сказал Марк и усмехнулся.

Нет. Говорю, как человек, знающий цену времени.

— Пойдем, насладимся елкой, — позвал Марк из гостиной, где он разводил огонь в каменном камине от пола до потолка.

Тревор закрыв дверцу посудомоечной машины, включил ее и еще раз осмотрелся на кухне. Марк сказал оставить уборку после ужина на потом, но его мама воспитала его лучше. Он не мог оставить кухню в беспорядке, но, в то же время, не позволил Марку помочь ему. Этот человек был достаточно любезен, предложив ему свой дом. Убедившись, что у него получился отличный Рождественский ужин — это меньшее, что он мог сделать, чтобы выразить свою благодарность.

Он направился к дивану, но в последнюю минуту решил сесть в одно из больших кожаных кресел, которые стояли рядом с ним. Не то, чтобы он не хотел делить диван с Марком, но он знал, что просто не должен этого делать. Даже после одного проведенного дня в этом месте, он чувствовал себя комфортно, как дома. Ирония.

Затопив камин, Марк повернулся, короткий хмурый взгляд изменил его красивое лицо, но он ничего не сказал, сел на диван в том месте, которое было ближе всего к креслу, где сидел Тревор.

— Елка получилась прекрасной, — сказал Марк мягким и глубоким голосом, пристально глядя на огонь. Тревор почувствовал вибрацию, как будто они сидели бок о бок.

После того, как они закончили нанизывать попкорн, они сложили свои рисунки в бантики, воткнули в них скрепки для бумаги и повесили на ветви. Это была полностью ручная работа, но именно это сделало ее самой красивой елкой, которую Тревор когда-либо видел.

— Не так уж и плохо для встречи Рождества, — сказал он, внезапно скучая по семье. Дети сделали бы что-то подобное, сделав свои собственные украшения и бусы из попкорна, и он был бы сейчас там с ними. Он ранее позвонил родителям, когда Марк принимал душ перед ужином, но это только усилило его тоску по дому.

— Спасибо, — сказал Марк далеким задумчивым голосом, который Тревор начал понимать, — тоскующим по тому, что-все-могло-быть иначе голосом.

— За что?

— За то, что забрел в тот вечер в отель. За то, что вчера приехал со мной домой. За сегодняшний день. Это было лучшее Рождество в моей жизни, — Марк посмотрел на него, свет от огня мерцал золотом в теплых глубинах его глаз. — Благодаря тебе.

Сердце Тревора затрепыхалось, а затем разбухло в груди, когда Марк стал зарываться глубже внутрь, заполняя комнаты и занимая без разрешения для себя угол. Почему он должен был встретиться с Марком сейчас? Зачем ему вообще было с ним встречаться? Как будто предстоящие месяцы не будут достаточно трудными и без встречи с кем-то, с кем у него могла бы сложиться жизнь.