Чтение онлайн

— Ешьте с дороги да рассказывайте, чем земля живет? О чём она говорит? — сказал Лабута, первым принимаясь за еду.

— Земля-то живет, как жила, — улыбаясь лукаво, посмотрел на Лабуту Сэхэро Егор. — А вот Ячи поклон тебе шлет.

Руки у Лабуты мелко задрожали, брови насупились, лицо скривила злая улыбка. Делюк этого не видел, он невольно тянулся глазами на другую половину чума, где шила пимы девушка. «Это дочь его или сестра жены? — думал про себя Делюк. — Красива!»

— Ячи, говоришь? — повернулся, наконец, лицом к Сэхэро Егору Лабута Ламбэй. — Будь он проклят твой Ячи! Волки бы его живьем разорвали! Или же… его же бешеные собаки!

Сэхэро Егор опять улыбнулся, посмотрел сначала на Лабуту, потом на Делюка и, увидев, что тот отвлекся, махнул рукой.

— Разорвут ли Ячи волки или бешеные собаки — не знаю, — заговорил он и снова взглянул на Делюка, который сидел безучастно, поглядывая то на макодан, то на пелейко. — А около пятисот рогатых от Ячи мы тебе пригнали. — Он кивнул на Делюка. — С ним вот, с Делюком, пригнали.

Лабута Ламбэй растерялся. Он знал, что не верить Сэхэро Егору нельзя. Если он говорит, то это так и есть.

Пришел, наконец, в себя и Делюк.

— Да, мы уже пригнали оленей. От Ячи пригнали, — сказал он, принимаясь за еду. — Тут, недалеко они… на сопках пасутся.

Лабута не знал, что сказать, а потому долгим вопросительным взглядом уставился на жену. Кивком головы показала та на подушки.

— В конце зимы, уже весной, волоча маленькие санки, я в Салехард ходил. Мешок песцов, две шкуры волка да шкуру росомахи надо было сдать, — сказал он, просунув руку к основаниям шестов под подушками и достал небольшой, литров на пять, дубовый бочонок. Спросил: — А эту еду вы… берете ли?

— Русская еда всегда в чести, — не замедлил с ответом Сэхэро Егор.

Снова глядевший на вторую половину чума Делюк молчал, будто вопрос хозяина чума не касался его. Чувствовала на себе взгляд Делюка и Ябтане, а потому она клонила голову ниже, чтобы не было видно её лица, и все же девичье любопытство брало своё: она поглядывала на Делюка из-под бровей. Чем-то ей явно нравился молодой стройный парень с добродушным открытым лицом и с большими черными глазами.

Занятый своими мыслями Делюк не видел, как Лабута открыл затычку бочонка и наполнил чашки вином.

— К чему же доброй еде на столе киснуть? Возьмем! — сказал Лабута, поднимая над столом полную с краями глубокую деревянную чашку и начал пить безотрывно небольшими глотками.

Выпили своё и Сэхэро Егор, и Нюдяне. Делюк тоже взял свою чашку. Он медленно поднес её к губам, выпил два глотка и, поставив быстро чашку на стол, встал и вышел на улицу, прижимая рот рукой.

Сидевшие за столом поглядывали друг на друга.

— Не брал он её, наверно, — сказал тихо Лабута Ламбэй.

— Мальчишка! — сказала с усмешкой Нюдяне.

— Молод он ещё, — подхватил Сэхэро Егор. — Да и не всем она, эта еда, по нутру.

Делюк вскоре вернулся и, тяжело дыша, сел на своё место, посмотрел внимательно на Лабуту Ламбэя и Сэхэро Егора. Он увидел, как на лбу у них засеребрились капельки пота. Ещё румянее стала и Нюдяне. Нет, она просто покраснела, и это подействовало на Делюка отталкивающе.

— Отец не брал её и я тоже не могу. Х-фо! Не надо мне больше! — сказал он, выплеснул содержимое своей чашки на костер, и почти до середины чума взметнулось вверх бледно-синее пламя, обдав жаром лица. — Вот какой огонь вы пьете!

— Не зря, значит, говорят, что сгорел от вина, — после недолгого молчания обронил задумчиво Лабута Ламбэй и откинулся на подушки. Ему теперь казалось, что в желудке у него мечется пламя, усилилась резь, и кружит голову.

Неприятную тошноту почувствовал и Сэхэро Егор, но не подал вида. Сказал:

— Не дело на одной ноге прыгать: возьмем-ка ещё по одной.

Содержимое вторых чашек у них пошло легче, но Делюк наотрез отказался выпить:

— Нет-нет, мне больше не надо.

Лабута Ламбэй закрыл свой бочонок, засунул его на прежнее место к основаниям шестов.

Когда уже был выпит чай, Сэхэро Егор и Делюк засобирались в путь.

— Олени твои на сопках. Гони их к чуму и живи, — сказал Лабуте Сэхэро Егор и стеганул вожжой по спине передового. Из-под копыт отдохнувших на привязи оленей поднялась водяная пыль.

На отдыхе после первой поверды, откуда друзья должны были поехать в свои чумы, Делюк подошел к Сэхэро Егору, встал молча и уставился на горевшие над горизонтом снежные вершины Полярного Урала.

Сэхэро Егор понял, куда смотрит Делюк, и спросил:

— Красиво?

— Всё здесь красиво! — вздохнув глубоко, сказал Делюк и озаренным каким-то внутренним светом лицом обернулся к Сэхэро Егору. — Ты видел дочку Лабуты Ламбэя? — и добавил с выдохом: — Она тоже… красива!

— Не спорю — красива, — равнодушно сказал Сэхэро Егор.

— И не надо спорить! — повысил голос Делюк, кажется, впервые за все время их знакомства и после короткой паузы заявил решительно: — Сейчас же вернемся обратно. Сватом будешь.

От удивления у Сэхэро Егора открылся рот, глаза его округлились и застыли неподвижно. Так он стоял с минуту, не зная, что сказать. Сэхэро Егор слышал, что весной этого года у Лабуты Ламбэя были сваты с Ямала, но с чем они ушли — не знал.

— У Лабуты… уже были сваты. Весной, — сказал он, желая отговорить Делюка.

— Ты будешь сватом! — отрезал Делюк, не желая слушать.

— Сватом… — повторил задумчиво Сэхэро Егор. — Дело это, правда, мне знакомо. Бывал я уже им. Не легкое и не всегда благодарное это дело. Но… где мы крюк от котла возьмем?

— Найдем, — не задумываясь, сказал Делюк, сверля глазами Сэхэро Егора. — У Лабуты найдем.

— У Лабуты?! — переспросил Сэхзро Егор, но, вспомнив, с кем имеет дело, покорно повернул оленей обратно.

Пригнавший уже стадо Лабута Ламбэй ходил с тынзеем между окружившими чум оленями — он или выбирал себе упряжных, или просто знакомился с животными, которые теперь принадлежали ему. Женщины разделывали олененка. Воткнув его рогами в травянистую кочку, Ябтане коленками прижимала к земле голову олененка, а Нюдяне, всем телом откидываясь назад, сдирала шкуру.

Занятые своим, хозяева чума не заметили возвращения недавних гостей. Собаки тоже не обратили внимания, а потому Делюк быстро забежал в чум — и вот уже, широко улыбаясь, он подал Сэхэро Егору черный от сажи деревянный крюк, на котором ещё совсем недавно висел над огнем котел Нюдяне.