Чтение онлайн

– Сегодня я иду в архив, – говорю я ему, доставая из холодильника продукты для завтрака. – То финансовое расследование, над которым я работаю, – наконец–то появилась зацепка в некоторых старых записях.

– Я знаю. – Выражение лица Зандера до безумия самодовольное. – Возможно, я вчера ночью получил доступ к некоторым релевантным серверам.

Я размахиваю перед ним лопаткой.

– Мы уже говорили об этом. Не взламывай базы данных для моих статей, если я специально не попрошу.

Он подходит ко мне сзади, его тёплая грудь прижимается к моей спине, пока он тянется через меня, чтобы стащить кусок бекона со сковороды. Его татуированная рука обвивается вокруг моей талии.

– Это было не для твоего расследования. Это было для проверки биографии потенциальной цели. То, что ты можешь найти определённые финансовые несоответствия в записях с 2016 по 2018 год, – чистая случайность.

Я пытаюсь сохранить строгое выражение лица, но вместо этого вырывается смех, и я откидываюсь на него.

– С тобой невозможно.

– Я предпочитаю «находчивый». – Его губы касаются моего уха. – И не стоит благодарности.

Его телефон вибрирует с тем особым тоном, что означает дела Общества Мирный пузырь нашего утра слегка содрогается.

Зандер поднимает телефон, его выражение лица меняется, пока он читает сообщение. Затем раздаётся звонок, на экране мигает имя Кэллоуэй.

– Что? – отвечает Зандер.

Даже через всю комнату я слышу голос Кэллоуэй, но он странно плоский, лишённый его обычного драматического пафоса.

– В моей галерее мёртвое тело, – просто говорит Кэллоуэй.

Зандер стонет, потирая переносицу.

– Не сейчас, Кэллоуэй. Я занят. Разберись со своим беспорядком сам.

– Ты не понимаешь. – В голосе Кэллоуэй слышится неподдельное недоумение. – Я не убивал его.

Это привлекает внимание Зандера. Его осанка выпрямляется, глаза заостряются от интереса.

– А?

– Это гость. На выставке.

– И ты не убивал его? Ты уверен, что он мёртв, тогда? – спрашивает Зандер, его тон меняется.

Пауза.

– Ну, – говорит Кэллоуэй, и его обычный сардонический юмор потихоньку возвращается, – его голова находится на другом конце комнаты от его тела. Думаешь, мне стоит проверить пульс?

Несмотря на мрачные обстоятельства, я замечаю, как губы Зандера слегка дёргаются.

– Кто–то пытается убить меня, – продолжает Кэллоуэй, и легкомыслие исчезает из его голоса. – И я не думаю, что это первая попытка.

Последствия повисают в воздухе между нами. Кто–то охотится на Кэллоуэя, и, возможно, на всех них. Тщательно подогнанные маски, которые они носят на публике, могут сползать.

– Мне нужна помощь, чтобы разобраться с этим.

– Выезжаю.

Я достаю одежду.

– Я еду с тобой.

– Окли...

– Даже не начинай эту опекающую чушь. Я – журналист–расследователь. Распознавание паттернов – буквально моя работа.

Он замолкает, наблюдая, как я одеваюсь, с той интенсивностью, от которой у меня до сих пор бегут мурашки по коже – наполовину хищник, наполовину любовник, полностью сосредоточенный.

– Твои инстинкты самосохранения были сомнительны с первого дня. – Он хватает телефон, ключи и гладкий чёрный кейс, в котором, как я знаю, лежат инструменты, которыми не должен обладать гражданский. – Ты пригласила сталкера в свою постель.

– После того, как он привёл чрезвычайно убедительные доводы в свою пользу. – Я выхватываю свою аварийную сумку из–за тумбочки – теперь она укомплектована и закусками, и отмычками. – Кроме того, ты мой сталкер. Это делает ситуацию романтичной.

Его смех – резкий и искренний – разрезает напряжение.

– Твоё определение романтики нуждается в серьёзной перекалибровке.

Вот во что превратилась моя жизнь. Непринуждённые разговоры о взломе и убийствах за завтраком, с перерывами на желание, которое до сих пор захватывает дух. Самое странное – то, насколько правильно это ощущается.

– Ты не можешь поехать. – Он говорит. – Тебе нужно на работу. Веди себя нормально. Ты не можешь вызывать подозрения, меняя свой распорядок.

Мне хочется спорить, но он прав. Моя ценность для них – для него – частично заключается в сохранении моего прикрытия в качестве законного журналиста без очевидной связи с их деятельностью.

– Ладно. Но я хочу полный отчёт сегодня вечером.

– Договорились. – Зандер готовится к встрече Общества, загружая различные устройства в безобидную кожаную сумку–планшет.

Я наблюдаю, восхищаясь плавной экономией его движений.

– Я до сих пор не могу поверить, что кто–то будет охотиться на Кэллоуэя.

– Он паникует, – говорит Зандер, проверяя что–то на телефоне. – Не то чтобы он это признал, но в его сообщениях отсутствуют обычные художественные украшения. Только голые факты.

– Кэллоуэй без драмы – это как я без закусок – глубоко тревожное зрелище.

– Кстати о закусках. – Зандер жестом указывает на кухню, не поднимая глаз. – Твоя система организации была несовершенна.

Я щурюсь.

– Если ты снова перекладывал мой ящик с закусками...

– Шоколадные зёрна кофе не должны храниться вместе со сладкими кондитерскими изделиями. Они явно относятся к категории кофеиновых экстренных случаев, которая должна находиться рядом с солевыми средствами от стресса.

– Ты серьёзно создал таксономию для моего заедания стресса?

– Я создал схему оптимизации на основе наблюдаемых моделей потребления в различных эмоциональных состояниях. – Его выражение лица остаётся абсолютно серьёзным. – Переход от кислого к шоколаду серьёзно недоиспользуется в твоей текущей системе.

Я долго смотрю на него.

– Я влюблена в серийного убийцу, который раскладывает мои запасы сладостей по цветам.

– Если это поможет, я очень разборчивый серийный убийца.

– Это немного помогает. – Я провожу ладонями по его груди. – Но в основном мне просто нравится, что ты можешь дотянуться до верхней полки, где я прячу хороший шоколад.

– А, то есть ты со мной только из–за моего роста и способности взламывать финансовые отчёты?

– И из–за твоих рук, – торжественно добавляю я. – Определённо из–за твоих рук.

– Не очень романтичное признание, – дразнит он.

Я встаю на цыпочки, чтобы коснуться его губ своими. – Ладно. Правда? Ты готовишь мой кофе с тремя ложками сахара и не осуждаешь меня. Ты готовишь настоящую еду, в то время как я бы жила на одних закусках. Ты ни разу не пожаловался на мои ночные исследовательские марафоны в три часа ночи или на стену с уликами, которая пугала моего терапевта.