Чтение онлайн

Я улыбаюсь, касаясь его губ.

– И ты единственный мужчина, который всегда следил, чтобы я кончила как минимум дважды раньше тебя. Каждый. Раз. – Я обвиваю руками его шею. – Ты видишь все мои сломанные, одержимые части и вместо того, чтобы пытаться их починить, просто вручаешь мне лучшие инструменты.

Его выражение смягчается, уязвимость мелькает на чертах, обычно тщательно контролируемых.

– А ты – единственный человек, который по–настоящему увидел меня и не отвернулся.

Мы стоим так мгновение, обнявшись и эту странную, прекрасную правду, что мы построили вместе.

– Тебе следует идти.

Зандер бросает взгляд на часы, затем на свою сумку у двери. До встречи осталось двадцать минут. Его челюсть сжимается, взгляд мечется от двери ко мне и обратно. Мышца на его щеке дёргается, пока он взвешивает пунктуальность против желания. Затем его зрачки расширяются, а ноздри слегка раздуваются – та самая хищная перемена, от которой у меня до сих пор учащённо бьётся сердце.

Одним плавным движением он поднимает меня с пола, руки сжимают мои бёдра, пока он несёт меня назад, пока моя спина не встречается со стеной. Его рот находит мой с яростной безотлагательностью, поглощая мой удивлённый вздох.

– Я думала, тебе нужно идти, – выдыхаю я, когда он переходит к моей шее, зубы касаются чувствительной кожи.

– Да. – Его голос опускается до того опасного регистра, что превращает мои внутренности в жидкость. – Но Кэллоуэй может подождать пять минут.

Я обвиваю ногами его талию, пальцы впиваются в его волосы.

– Всего пять?

Вызов в моём голосе заставляет его глаза потемнеть.

– Ладно, десять.

Спустя несколько минут, когда я отдышалась, прислонившись спиной к стене, а его лоб прижался к моему, между нами что–то сместилось. Напряжённая страсть растаяла, превратившись во что–то более глубокое, более уязвимое. Его большой палец проводит по моей скуле с нежностью, которая противоречит всему, что мир думает о нём.

Он опускает меня на пол, поддерживая, когда мои колени подкашиваются.

– Всё в порядке?

Я смеюсь, ошеломлённая и удовлетворённая.

– Интересный способ попрощаться перед встречей, – говорю я, всё ещё отдышиваясь.

– Какие у тебя планы на сегодня?

Я жестом указываю на свой ноутбук и стопку финансовых документов.

– Буду писать о том, что нашла вчера. Может, закажу тайскую еду. Вероятно, переорганизую свой ящик с закусками после твоих несанкционированных улучшений.

– Береги себя, – шепчет он мне в губы, и эти простые слова несут в себе гораздо больший вес.

Я прижимаю ладонь к его груди, его сердце колотится под моими пальцами.

– Ты тоже. Не позволяй Кэллоуэю втянуть тебя во что–то безрассудное.

– Говорит женщина, которая вломилась в паническую комнату Блэквелла.

– Это было иначе. Ты был со мной.

Его выражение смягчается.

– А теперь ты со мной.

Четыре простых слова, но они эхом отдаются во мне, оседая где–то глубоко и навсегда. Путь, что привёл нас сюда – от охотника и добычи к этому странному, прекрасному партнёрству, – кажется одновременно невозможным и неизбежным.

Он поправляет одежду, маска профессионального самообладания возвращается на место, если не считать остаточной нежности в его глазах.

– Я позвоню тебе после встречи.

– Я буду здесь. – Это обещание кажется почему–то значимым, наполненным всем невысказанным между нами.

После его ухода я открываю кухонный ящик, где храню свои аварийные закуски, ожидая найти хаос после «оптимизации» Зандера. Вместо этого я обнаруживаю, что каждая категория аккуратно подписана крошечными напечатанными бирками.

Сахарный удар (Уровень кризиса: Дедлайн – когда ты в одном абзаце от срыва третьего продления редактора).

Кислые подниматели настроения (Уровень кризиса: раздражение – Потому что твой бойфренд взломал твой компьютер «ради безопасности»).

Кофеиновое мужество (Уровень кризиса: ночное погружение в финансовые отчёты, которые могут кого–то убить).

Соль и хруст (Уровень кризиса: заедание стресса, пока твой бойфренд в «рабочей поездке» с сумкой, полной стяжек).

Тяжёлая артиллерия (Уровень кризиса: катастрофический – употреблять только если в тебя пытались убить на этой неделе).

А в глубине лежит ассортимент до смешного анатомически точных шоколадных... членов... рядом с запиской от руки: «Что пососать, когда будешь скучать по определённым частям меня. Шоколадная версия не будет спорить и перекладывать твои закуски».

И последнее: в маленьком отделении, которого я раньше никогда не замечала, лежит одна упаковка моего любимого британского шоколада, который так трудно найти, с запиской от руки: «На случай, если я буду скучать по тебе. Надеюсь, это навсегда».

Конечно, он установил потайное отделение в моём ящике с закусками. Конечно, он создал целую систему классификации для моего заедания стресса. И конечно – конечно – он нашёл способ сделать шоколад неприличным.

Не совсем та сказочная развязка, которую я представляла в детстве, но почему–то это – лучше. Потому что она настоящая, она наша, и в придачу к ней идёт серийный убийца, который заботится достаточно, чтобы оптимизировать мои привычки эмоционального питания.

Честно говоря, я не променяла бы это ни на что другое.

Конец.