Чтение онлайн

— Чёрт возьми. Зря ты сегодня не пошёл, Ларсен. Нази чуть не затеял драку в баре с действующим морским котиком.

Я поднимаю взгляд, когда Беккет входит в гостиную — бородатое золотое видение в потёртых джинсах и белой толстовке, которая подчёркивает его загар. Его глаза блестят, но не мутные — это значит, он навеселе, но не пьян.

— Чувак, язык этого парня когда-нибудь его до добра не доведёт, — говорит Уилл, не отрываясь от хоккея.

Беккет устраивается рядом со мной, наклоняется и чмокает меня в щёку.

— Как продвигается кровавый проект?

— Это мой выпускной проект, — поправляю я с ухмылкой. — И это устройство для измерения давления.

— Ага. Расскажешь мне ещё раз? — Он заглядывает мне через плечо на экран ноутбука. — Мне нужно получить свою дозу гиковских разговоров на сегодня.

Уилл фыркает.

Но поскольку я как раз и есть гик, я не могу упустить возможность погиковать, когда выпадает шанс.

— Ладно. Так вот, — говорю я Беккету, радуясь возможности поговорить о своём проекте. — Представь устройство, которое может измерить пульс и артериальное давление без необходимости использовать эти надоедливые манжеты. Оно полностью неинвазивное. Понимаешь, никакого сдавливания и всё такое.

— Но сдавливание — это весело. — Он подмигивает мне.

— Да, для тебя, извращенец, — хихикаю я. — Но нормальным людям не нравятся эти манжеты, сдавливающие руку, особенно если им нужно проверять давление несколько раз в день.

— Верно, — соглашается он. Он снова смотрит на ноутбук. — И ты хочешь сказать, что эта штуковина может измерять давление? Как?

— Чувак, — предостерегает Уилл с другого конца дивана. — Ты понятия не имеешь, какой ящик Пандоры с гиковскими разговорами ты только что открыл.

Я сияю, глядя на Беккета.

— Как, спрашиваешь? Позволь мне рассказать!

— Ларсен, — стонет он. — Спаси меня.

— Не-а.

— В общем, — объясняю я, — здесь используется комбинация фотоплетизмографии и осциллометрии. ФПГ — это метод, который использует свет для измерения изменений объёма крови, а осциллометрия используется для оценки артериального давления на основе артериальных пульсаций.

Он вздыхает.

— Мне кажется, это был не английский.

— Ещё какой английский.

— Может, просто скажем, что ты создаёшь устройство, которое делает эти старомодные манжеты похожими на динозавров? Мне не нужно знать, как работает вся кухня.

— Ладно, но только если ты пообещаешь помочь мне тестировать прототип. Оба. Вы будете моими подопытными кроликами.

Уилл бросает на меня игривый взгляд.

— Можешь делать с моим телом всё, что захочешь.

— В любой день недели, — соглашается Беккет. — Вообще-то, нет. Я буду твоей подопытной крысой, только если там не будет страшных проводов и ударов током.

— Не волнуйся, это будет безболезненно. Если, конечно, не считать болью необходимость слушать, как я объясняю тонкости вариабельности сердечного ритма и обработки сигналов.

— Знаешь, что в этом по-настоящему сексуально? — говорит Беккет.

Я невольно смеюсь.

— Я бы не стала ассоциировать свой выпускной проект со словом «сексуально», но ладно, я заинтригована. Что в этом сексуального?

— Как горячо ты выглядишь, когда говоришь о своей работе. Мне это нравится. — Его голос звучит хрипло.

Чёрт возьми. Каждый раз, когда он говорит такие вещи, я таю лужицей у его ног.

Я продолжаю работать, пока парни досматривают игру, а после её окончания Беккет включает ту ролевую игру про зомби, которая ему нравится, а Уилл отрубается на секционном диване. В конце концов мои веки начинают слипаться, поэтому я закрываю ноутбук и прижимаюсь к Беккету. Он выключает игру и вытягивается рядом со мной, притягивая меня ближе, так что я кладу голову ему на грудь.

Он не пытается перевести всё в физическое русло. Уже поздно, за два часа ночи, и нас обоих устраивает просто валяться на диване — одетые, с гениталиями, благополучно спрятанными под тканью.

Я засовываю руку под его толстовку и глажу его тёплую, твёрдую плоть. Не в сексуальном смысле. Мне просто нравится прикасаться к нему.

— Приятно, — бормочет он.

Лёжа с ним, я вспоминаю, как сильно он меня раздражал в прошлом семестре, как я считала, что он пустой и неинтересный, и меня колет чувство вины.

— Бек? — тихо говорю я.

— Мм?

— Я неправильно тебя оценила.

— Что?

— В прошлом семестре. Я думала, ты просто бабник.

— Ну… — Он пожимает плечами, и я чувствую, как он улыбается в мои волосы.

— И что в тебе нет глубины, — признаюсь я, а затем выдаю ругательство, осознав, как грубо это прозвучало. — Прости. Я только сейчас услышала это со стороны, и это звучит ужасно.

Он перекатывается на бок, чтобы мы оказались лицом друг к другу, и в его глазах загорается понимающий блеск.

— Не извиняйся. Ты не первая, кто так думает. И, наверное, не последняя. — На уголках его губ играет кривая усмешка. — Люди не воспринимают меня всерьёз, потому что я выгляжу как белокурый сёрфер и говорю как тупой австралиец. Но меня это, по правде, устраивает. Это даёт мне преимущество. Застаёт их врасплох, когда они понимают, что я вижу гораздо больше, чем они думают.

— Видишь что?

— Их. Я вижу людей такими, какие они есть на самом деле.

— Да? — Я провожу пальцами по его щетине, и он на мгновение тает от моего прикосновения. — Тогда расскажи, что ты видишь.

— Ладно. Что ж… — Он кивает в сторону спящего Уилла, и его голос становится более хриплым. — Возьмём Ларсена. За пределами этого дома он играет роль. Хороший, скромный славный парень. Идеальный джентльмен.

— И он не джентльмен?

— Нет, джентльмен. Он может им быть. Но ещё у него грязный рот. В постели он зверь. И он безжалостный. Не как его отец — он не раздавит кого-то ради собственного продвижения. Но Уилл и не размазня. Если дойдёт до крайности, он возьмёт то, что хочет. Если придётся выбирать, он выберет себя.

Меж моих бровей залегает складка.

— Он выберет себя вместо тебя? Вместо меня?

— Нет. Но вместо некоторых людей — да. Даже вместо друзей. Но не тех, кого любит. Для нас он последнюю рубашку снимет.

Я улыбаюсь ему в грудь.

— Он любит нас?

— Ты шутишь? Он без ума от тебя, Чарли. И, думаю, я ему небезразличен, да. Думаю, он всегда прикроет мне спину.

Я сажусь, перевожу взгляд на Уилла. Он крепко спит.

— Значит, Уилл безжалостный, но самоотверженный. Он и джентльмен, и зверь. Что ещё?