Чтение онлайн

К незнакомцу в плаще бесшумно подошел один из охранников в английском костюме и респираторе и что-то шепнул на ухо. Тот, хмыкнув, кивнул и обратился к суператору:

– Мне пора, господин Кухулин. Я вижу, наш разговор неконструктивен. Только запомните: ваш радикализм неприемлем. С такими взглядами вы быстро превратитесь в персону нон грата не только в Ганзе, но и на Красной Линии, и в Полисе, и в Рейхе, и в любом другом крупном объединении метрополитена. Вам не выжить в подземном мире, каким бы суперменом вы ни были. Если вы вступаете в игру, то должны соблюдать правила.

– В любом случае это будет мой свободный выбор.

– Пусть так, – согласился незнакомец. – Я вас предупредил, господин Кухулин. Отказ от сотрудничества – ваш окончательный ответ?

– Окончательный.

– Тогда прощайте, – разочарованно произнес таинственный собеседник и спешно скрылся в темноте, а следом за ним исчезли и охранники.

Суператор остался наедине с собой. Какое-то время он думал о странном ганзейце, так не похожем на большинство обитателей подземки. А потом грянул выстрел, и пуля, отрикошетившая от рельса возле самой ступни Кухулина, заставила его выйти из забытья и рвануться в сторону станции. В мгновение ока он запрыгнул на платформу и скрылся за пилоном.

Брут откровенно измотал своих бойцов. Штефан и Ганс Брехер, звавшийся когда-то Ваней Колосковым, за последние несколько часов исходили столько же километров, сколько, пожалуй, одолели за весь прошедший год. Покинув перегон между Проспектом Мира и Новослободской, где они уничтожили команду Конфедерации 1905 года, нацисты вернулись тем же путем, которым попали на Кольцевую. На этот раз на поверхности все прошло без происшествий: ни крысанов, ни гигантского змея, ни прочих мутантов они не встретили.

Спустившись обратно в метро и благополучно миновав заброшенную станцию Цветной Бульвар, команда Брута вновь оказалась в Рейхе, в котором они надолго не задержались. Перегон между Чеховской и Боровицкой считался опасным. Здесь не было мутантов или ментальных аномалий, – просто туннель этот находился в столь плачевном состоянии, что мог в любой момент обрушиться. Однако бдительные фаши и тут держали блокпост. Ведь Боровицкая принадлежала Полису, который в Рейхе не любили так же, как Ганзу и Красную Линию. Кругом враги, и нужно быть начеку.

Небрежно ткнув в посиневшую от холода морду начальника караула ксиву, Брут со своими подчиненными углубился в перегон.

– Не расслабляться! – периодически покрикивал штурмбаннфюрер, подгоняя уставших бойцов. – Отдохнем в гробу!

Преодолев большую часть туннеля, уже возле самой заставы наци неожиданно свернули в ответвление, узкий малозаметный лаз. Бруту не нужны были лишние вопросы со стороны пограничников Полиса. Формально его должны были пропустить, но тот факт, что представители Четвертого Рейха куда-то настолько спешат, что готовы, рискуя жизнями, мчаться во всю прыть по дышащему на ладан перегону, наверняка привлек бы внимание соответствующих органов. А этого штурмбаннфюреру хотелось меньше всего.

Пообтиравшись о стены тесных коридорчиков, спустя минут сорок Брут с подопечными выбрался на Арбатско-Покровскую линию, в туннель между станцией Площадь Революции, принадлежащей краснолинейцам, и Арбатской, находящейся во владениях все того же Полиса.

– Мы – граждане Бауманского альянса, идем транзитом в Ганзу, на Добрынинскую, – объявил штурмбаннфюрер своим подчиненным, раздавая фальшивые паспорта.

– А если нас спросят, почему мы не поехали на Добрынинскую по Кольцевой? – спросил Штефан. – Так ведь быстрей было бы…

– Поппель, ты идиот! – рявкнул Брут. – Идут Игры, движение по Кольцевой перекрыто.

Пограничный пост они прошли на удивление быстро и без проблем. Ганс никогда раньше не бывал в Полисе, и убранство необычайно длинного зала станции Арбатская поразило его до глубины души. Уходящий вдаль строй бело-золотых арок, залитых ослепительно ярким светом, привел парня в трепет. Он так и застыл с открытым ртом, и неизвестно, сколько бы простоял в оцепенении, если бы не грубо ткнувший его в бок локтем штурмбаннфюрер.

– Что уставился, Брехер? Решил, что увидел Вальхаллу? Это лишь показуха книжных червей и штабных крыс. Только такие дураки, как ты, ловятся на яркий свет. Или ты насекомое?

Штефан хихикнул и спросил:

– Герр Брут, а что такое Вальхалла?

– Заткнись, Поппель! Ты туда все равно никогда не попадешь! Дебилам туда вход воспрещен. Не расслабляться, вперед!

Штефан и Ганс, пробиваясь сквозь толпу, последовали за своим шефом. Покинув Арбатскую, через переход они попали на Боровицкую. Эта станция поразила Ганса меньше, чем предыдущая. Возможно, она была не так сильно освещена, да и колонны не являли собой нечто массивно-монументальное и незыблемое со времен зарождения мира. А может быть, нагоняй штурмбаннфюрера отрезвляюще подействовал на парня.

На Боровицкой наци не задержались и, спешно миновав блокпост пограничников Полиса, направились по туннелю в сторону Полянки. Еще когда Ганс Брехер был Ваней Колосковым и жил на Баррикадной, он много слышал об этой странной станции. Здесь часто происходили непонятные вещи: путники погружались в галлюциногенный бред, оказывались в других местах или иных временах, встречались с умершими близкими, видели то, что другим видеть было не дано.

– Если где и можно узреть Вальхаллу, то здесь, – сказал штурмбаннфюрер, когда наци проходили мимо Полянки, – а Полис – это лишь имитация.

Однако в этот раз ни Брут, ни Ганс, ни Штефан ничего странного не повстречали. Станция была темна, пуста и безмолвна. Высвечивая дорогу, они дошли без происшествий до самого поста на Серпуховской. Попасть в Ганзу оказалось сложнее, чем в Полис. Пограничник долго и привередливо изучал паспорта.

– Цель вашего визита в Содружество Станций Кольцевой линии? – наконец спросил он не особо дружелюбно.

– У нас выдалось свободное время, и мы решили поболеть за наших ребят, – прохрипел Брут, нарочно искажая голос.

– Если верить телефонным сообщениям, – сухо констатировал пограничник, – ваш Бауманский альянс выбыл из Игры, струсил, сошел с дистанции.

– Пусть так, – парировал штурмбаннфюрер, – но мы же не зря прошли полметро? Поболеем за тех, кто остался. Спустим кровно заработанные патроны на еду, питье, а может, и на кое-что еще, – а это пускай маленький, но все же вклад в вашу экономику.

Доводы Брута не особо впечатлили пограничника. Подозрительно прищурившись, он внимательно осмотрел лжебауманцев и сказал: