Чтение онлайн

– Нет! – отрезал Кухулин, резко поднялся и бесшумно исчез во тьме.

Станция-призрак опустела. На поле битвы остались два трупа и парень с разбитой душой. Одинокий, в холодной и пустой черноте, Ганс Брехер, звавшийся когда-то Ваней Колосковым, разрыдался.

Фольгер, Ленора и Кухулин встретились перед перегоном, ведущим на станцию Боровицкая, в Полис. Случилось это как-то неожиданно. Каждый из них был в своем пласте реальности, с кем-то общался, с кем-то сражался, не замечая, что рядом, быть может, всего лишь в нескольких метрах, с товарищем происходит то же самое: он с кем-то разговаривает, с кем-то борется, видит что-то свое. И вот Полянка их отпустила, и пути вновь сошлись; сознания двух людей и одного суператора влились в сумрачную матрицу единого восприятия метрошной действительности. Ленора оставила на станции подаренный Феликсом нож фирмы «Камиллус» с непонятной надписью на пятке, зато нашла новенький противогаз. Фольгер приобрел пистолет Ярыгина, а Кухулин остался при своих, – только лицо его стало отчего-то еще более угрюмым и задумчивым, нежели раньше.

– Я выполню свою часть уговора, – сказал Феликс, высыпая в рот остатки психостимулятора из пробирки – Покажу вам звезды Кремля, пускай даже ценой своей жизни, – она мне все равно не нужна. В любом случае это мой последний поход на поверхность.

Никто ему не возразил.

Троица брела по туннелю молча. Они потеряли всякую осторожность, и даже когда мимо них прошли с громоздкими тюками караванщики, ни Феликс, ни Кухулин, ни Ленора даже не взглянули на вооруженных здоровенных мужиков. Вязкая печаль струилась в их душах. Фольгер мечтал вернуться на Полянку к своей возлюбленной. Кухулин хотел, наконец, прикоснуться к великой тайне, чтобы окончательно выбрать: оставаться ему в Москве и начинать смуту или покинуть навсегда мегаполис. А Ленора не знала, что ей дальше делать; она была в смятении.

Начальник погранпоста с татуировкой в виде двуглавого орла на виске без малейшего интереса взглянул на протянутые ему паспорта, вяло осмотрел путников и сказал:

– Вас ожидают.

– Нас? – удивился Фольгер. – Кто?

Пограничник не удостоил вопрос ответом, поманил ладонью путников и зашагал к станции. Троица последовала за ним.

Боровицкая была ослепительна. Яркий, непривычный после полутемных станций и мрачных туннелей свет давил. Зажмурившись, ожидая, пока глаза привыкнут, Фольгер тихо произнес:

– Никогда не понимал, к чему такие неуемные траты электроэнергии…

– Полис – светоч метрополитена, и теней здесь не должно быть совсем, – сказал появившийся словно из ниоткуда мужчина в балахонистом одеянии.

Это был один из тех троих, кто помог Феликсу, Кухулину и Леноре справиться с глаберами во время Игр. В лице его, худом и остроскулом, читалась легкая надменность, а цепкий острый взгляд серых глаз заставлял испытывать дискомфорт.

– Я – Спица, – представился мужчина, поправив кукри, висящий на офицерском ремне. – Иногда меня называют агентом Спицей, но это не совсем правильно.

Фольгеру вдруг пришла мысль, что Полис на самом деле не светоч, а вампир метрополитена, вурдалак, высасывающий электроэнергию из соседних станций. И нестерпимо яркое освещение здесь возможно только потому, что оно вообще отсутствует, например, на Павелецкой радиальной или Полянке. Для того чтобы одни купались в свете, другие должны тонуть во тьме. И делиться богатые с нищими не будут: ни электричеством, ни едой, ни знаниями, ни гуманизмом. Однако Феликс решил не озвучивать свою мысль.

– Мило, – сказал он, – у браминов, оказывается, тоже есть свой спецназ.

– Я не из спецназа, я самый обычный книжник, который служит Полису и своему господину. Возьмите, у нас слишком ярко, – Спица жестом отпустил начальника погранпоста, достал из кармана трое солнцезащитных очков и протянул их Феликсу и его спутникам.

– Сами-то почему не носите? – спросил Фольгер.

– Свет истины не слепит дваждырожденного, – с достоинством ответил брамин.

Криво усмехнувшись, Феликс надел очки. Немного поколебавшись, Ленора последовала его примеру. Кухулин отказался, вернув очки Спице.

– Мы ждали вас, – сказал брамин, с почтением посмотрев на Кухулина, – и знали, что рано или поздно Судьба приведет вас в Полис.

– Интересно, откуда такие сведения? – спросил Фольгер.

– Долго объяснять. Скажем так: Полис – это средоточие остатков великих знаний человечества, это единственный источник света в темном мире невежества, – ответил Спица, не глядя на Феликса. – И любой избранный так или иначе, осознанно или неосознанно стремится сюда. Была такая поговорка: все дороги ведут в Рим. Теперь же ее можно перефразировать: все туннели ведут в Полис.

– Вы считаете меня избранным… – Кухулин произнес это нейтральным тоном, и неясно было, спрашивает он или утверждает.

Брамин хитро улыбнулся:

– Следуйте за мной, и вам все станет понятно.

У Фольгера сложилось впечатление, что для Спицы он и Ленора – не живые люди, а лишь функции, дополнения, которые обеспечили Кухулину возможность попасть в Полис, и теперь надобность в них в общем-то отпала. Они сделали все для того, чтобы события шли по нужному сценарию, и сейчас отходят на второй план. Впрочем, очень скоро Феликс убедился, что ошибается.

Пройдя по переходам и лестницам, они оказались на станции Библиотека имени Ленина. Желто-мраморная, накрытая одним-единственным монолитным сводом, вытянутым в поражающую воображение длину, она мало чем уступала по освещенности Боровицкой. Однако людей тут было заметно меньше. Возможно, оттого, что станция находилась слишком близко к поверхности, и радиоактивный фон здесь несколько превышал допустимую норму. Но, судя по всему, местных жителей эта проблема мало волновала. Они отличались и от сытых, самодовольных ганзейцев, и от изможденных обитателей Павелецкой радиальной, и от агрессивно настроенных приверженцев дела расы и партии. Казалось, каждый гражданин Полиса знает свое место в жизни, и это придавало их лицам почти неуловимую уверенность, не свойственную большинству выживших. Впрочем, так оно и было. Вступая в одну из четырех каст, ты уже знал наперед свои права и обязанности: что должен делать, что – не должен и как вообще будет протекать твоя жизнь.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал агент Спица, обращаясь к Леноре и Фольгеру, затем повернулся к Кухулину: – А вас, почтенный, ожидают. Прошу за мной.

– Я скоро вернусь, – Кухулин посмотрел сперва на Фольгера, затем на Ленору.

Девушка отвела взгляд.

– Ну что будем делать? – спросил Феликс у Леноры, когда Кухулин и Спица ушли.

Девушка, пожав плечами, застенчиво улыбнулась. В солнцезащитных очках она выглядела более взрослой. Удивительно, как меняет человека такая мелочь: укрытый за темным стеклом взгляд. Будто обретаешь уверенность и силу, преимущество над окружающими. Ведь ты видишь глаза других, а твоих – не видно. Фольгер подумал, что большинство обитателей Полиса носят очки не из-за яркого света, а из-за незыблемой уверенности в превосходстве над остальными жителями метро. От микрогосударства, расположенного в центре Москвы и состоящего из четырех станций, веяло снобизмом и высокомерием. Полис взирал на другие фракции надменно, сквозь затемненные очки тайных и явных знаний книжников и бывших вояк генштаба, перевоплотившихся за двадцать лет хаоса и разложения в браминов и кшатриев.

Феликс хотел уже рассказать о своих мыслях Леноре, но вдруг заиграла музыка. Возле лестницы в центре зала стоял молодой человек, выводящий на флейте удивительно красивую мелодию. Музыкант был хорош собой и необычайно строен, даже хрупок. Нестриженные волосы и темные очки придавали ему особую харизму, неуловимое очарование, которое влекло к себе уставших от однообразия быта зрителей. Ленора, глядя на симпатичного незнакомца, открыла рот от удивления.

«Никогда раньше не слышала звуков флейты», – предположил Фольгер.