Чтение онлайн

А вот если подумать хорошо, что бы я загадал, если бы и правда мои желания могли исполниться. Ну, плесень чтобы убралась. Это раз. А что еще? В остальном нормально живем. Сапоги-скороходы и ковры-самолеты нам не нужны, золото тоже сейчас не в почете, у нас натуральный обмен, с леском — мы ему песни поем, он нам в ответ дары в виде грибов и ягод преподносит. Как бы и не нужно больше ничего. Ан нет, мыслишка свербит, гложет. Сказочные картины в голове рисуются, что вот он я с девушкой шагаю по широкой мощеной улице, мимо снуют сородичи «Волги», что у нас на заднем дворе, в одиночестве. Люди ходят, гуляют, и не по кочкам скачут, как мы по болотцу, а уверенным шагом по ровной дорожке. Вокруг огни, улыбки, красота. Но понимаю я, что это и не воспоминание даже, а прямиком из Страны Грез идет, куда каждый из нас нет-нет, да и заглядывает, в снах ли, в думах, неважно. Только не жизнь это реальная, а сказка, которой не может быть. Зачем желать то, чего не было и нет?

Я уж и не помню, кто первый из нас одумался, у каждого на этот счет оказалось свое мнение. Но это не суть важно. Главное, опомнились. Это ведь все проделки кукловодов, на которых влияет плесень. Задумали они выжить нас из нашего прекрасного дома, у них же, бедных, под землей ничего нет. Вот и лезут постоянно наверх. Тому кукловоду ротик-то лживый мы зашили, а потом аккуратненько тюкнули его по головушке и снесли за дорогу, в овражек, и так и оставили там, от греха подальше. Теперь будем осторожнее вдвойне. А кукловоды продолжают бродить, как неприкаянные тени в округе. Но мы держим ухо востро.

— Пожалуй, это была самая идиотская из всех моих затей. И чего мне дома не сиделось? До этого жил же как-то без подобной ереси, и ничего, а сейчас-то чего дернулся. Ну, подумаешь, клад там, видите ли, невиданный, патронов море и барахла разного. Мне-то чего? Я и так живу, можно сказать, не бедно, не жалуюсь, по крайней мере. И на себя хватает, и на Оленьку, и с друзьями погулять. Так что я здесь, скажите на милость, делаю?

Вот спрашиваю я тебя, занавесочка в цветочек, спрашиваю, а ведь ответ-то мне известен. Осточертело все, хуже горькой редьки! И станция родная с ее распорядками, и Оленька-ласточка с ее заскоками, и друзья-товарищи с их пьянками. Ну что за жизнь? Утро — завтрак впопыхах, потом смена в оранжереях или свиноферме. Обед, получасовой отдых и опять за работу. Вечером или с пацанами посидеть, или с девочкой моей ненаглядной, будь она не ладна, истеричка. Выходные — на Ганзу гулять. Благо встретился мне как-то на заставе Петька-перепелка. Друг детства, вместе когда-то беспризорничали. Хотя какой он теперь Петька? Петр Иванович Перепелкин, офицер доблестных ганзейских войск. Вон, как жизнь повернулась. Он устроился вкуснее некуда, а я так и продолжил по периферийным станциям скитаться. Да чего уж тут говорить, пропуск на кольцо, в лучший мир практически, он мне выправил, за то и спасибо. Есть хоть где зазнобушку свою гулять, а то так бы точно съела. Пусть-пусть перед подругами обновками хвастается, главное, что меня не пилила.

Ночь. Вот ночь — другое дело. Не лезет никто с расспросами и капризами, не нужно бежать никуда. Лампу маленькую настольную сладил себе, хватило примитивных знаний в электрике, красота! Сядешь на стул в уголочке, книжку в руки и полетели. Раньше-то по большей части сказки детские читал, про принцесс и бабок Ежек. Зеленый был, глупый, волшебства хотелось. А какое теперь-то волшебство, не верит в него никто, наверно. Да и тяжело верить, когда тебя окружает такое. Не живут принцессы в свинарниках, по колено в навозе. Им банально в своих пышных платьях и хрустальных туфельках там неудобно. Баба Яга — другое, конечно, дело. Одну знаю. В столовой у нас работает поварихой. В простонародье Марьиванна. Ууу, злыдня, порой такое накашеварит, взглянуть страшно. И черт ее знает, что она там наварила, толи кашу с грибочками, толи отворотное зелье с мухоморами. И еще фразочка эта ее: «Чую, русским духом пахнет!». Ну проблемы у кого-то с желудком, зачем так акцентировать?

А, черт с ними, со сказками. Проехали, как говорится. Теперь вот на более серьезную литературу перешел. С месяц назад выбил у торгаша толстенную книгу. Патронов, гад, запросил немерено, но ничего, сторговались. И имя у автора такое, не нашенское, новомодное. Как его там… Арту, нет. Чарли… нет. Артур Кларк! О, как. Город и звезды… Запал мне в душу это опус. И ведь как про нас писано, про метрошников… Вот только никто нас искусственно размножать не будет. Да и за пределы метро, как тараканы шныряем. Все на свои филей приключения ищем. И вот я, вдруг, в ту же степь. Но кто ж знал…

Мой доверительный разговор с занавеской прервал непривычный для тишины перегонов грохот. Короткого взгляда через плечо хватило, чтобы обнаружит эпицентр шума, вздохнуть, покачать головой и повернуться обратно к окну. Подельник мой, Митяй по прозвищу «Шнырь» (гаденький такой позывной, я вам скажу, но что поделаешь), уронил ветхую тумбу. Чем он ее задел, история умалчивает, но эффект грандиозный: древний предмет деревянной мебели, страдальчески скрипнув, разлетелся едва ли не в щепки. Неизвестным образом уцелевшая дверца, на инерции грациозно проскользила по выцветшему ковру и ткнулась в ножку стоящего у окна столика. Пришлось придержать столешницу и вернуть опору в вертикальное положение.

— Отморок, ты мне еще на поверхности так пошуми, ноги-руки вырву и местами поменяю. Может, половчее станешь, — угрюмую реплику басовитого голоса сопроводил звонкий шлепок и тихое шипение.

Эх, Митя, Митя. Разбудил-таки Кабана. Вот сиди теперь и три покрасневшее ухо. И ведь за дело получил. Как и всегда, в общем. Не любит метро лишнего шума. Чревато. Хоть перегон этот и считается спокойным, да все же не стоит лишний раз гневить Хозяина Путей. Ой, чур меня. Накличу еще.

Попутчики-подельники достались мне весьма колоритные. Шнырь — тощий, верткий задохлик. Ни телосложение, а теловычитание, как говорил дед, приютивший меня в детстве. Ростом он не вышел, метр в прыжке с кепкой. Жиденькие волосы мышиного цвета, висящие немытыми паклями. Мелкие глазки, острый длинный нос. Тонкие пальцы хилых рук никогда не находят в покое. Взгляд всегда пристыженный, прислуживающий. Самая типичная внешность для щепоча. Хотя есть у него одна черта, заставляющая все же беречь от него спину. Из-за особенностей мускулатуры (а именно из-за ее полного отсутствия), с огнестрелом парень не слишком дружит. Мне даже про случай рассказывали, как это чудо из макарова выстрелить пыталось. Итог упражнения: пуля улетела в потолок, у Митяя вывих кисти и колоритнейший синяк под правым глазом. Но смешно наблюдателям было ровно до момента, как в психе пацан буквально жестом фокусника выудил из под замызганных обносок ремень с метательными ножами. И положил их все ровно в центр мишени. Тут-то шуточки и закончились…

С Кабаном дело другое. Огромный шкаф два на два с антресолью. Короткий ежик смолянисто-черных волос, шея красная бычья, черты лица, к слову, не слишком обремененные мыслью, соответствующие. Поведение тоже. Из отличительных черт — непропорционально большие клыки на нижней челюсти. В сочетании с жестким квадратным, чуть выдающимся вперед подбородком эффект они производят просто аховый. Впечатление, будто перед тобой то ли тролль, как у Толкиена в «Хоббите» (жаль не удалось полностью книжку прочитать, постовые, идиоты, половину на розжиг костра пустили… Непонятно, им видите ли. Ценители, чтоб их), то ли неандерталец. Дубины только не хватает, огромной такой, килограмм на десять. Хотя ее с полным осознанием своей значимости заменяют кулаки. С мою голову, наверное.

При всей внешней бестолковости, едва ли не даунизму, Кабан, а в простонародье Олег Игнатьевич, — человек вполне себе сознательный. С головой. Он только на вид — дурак-дураком — а как говорить начнет, так сразу понимаешь, обманулся. Собственно, он то в этой паре «тощий и толстый» всем заправляет. Хоть и дает иногда тумаков Митяю, но за определенные его качества (пока мне не известные) уважает.

Так или иначе, со стороны эта парочка виду далеко не интеллигентного, я бы даже сказал криминального. И что меня дернуло с ними пойти? Рассказывали красиво, наверно. Уговорили, уломали. Да черт знает, как наваждение какое-то нашло. Просто бросил все, даже Оленьке ничего не сказал, собрался и ушел. Вот теперь сижу, пялюсь в занавеску и думаю, на кой я им сдался-то? Я не военный, не стратег, какими-либо важными знаниями местности не обременен. Да, не дохляк, за себя постоять смогу, да, знаю с какой стороны за калаш взяться, но все же. Таких половина мужского населения метро! Другие здесь не выживают… Не знаю… НЕ-ЗНА-Ю…

— Мужики, а вы хоть знаете, в каком мы месте значимом на ночевку-то остались? — пробубнил со своего места Кабан. Вот не спится ему от чего-то. Не только же в Митяе дело. Тот уже давно сопит в обе дырочки.

— А что в нем есть что-то особенное? Кроме того, что это всамделишный дом под землей? — отозвался я, оторвавшись наконец от окна и приняв удобную полулежачую позу, уперевшись локтем в пол. Хочется человеку выговориться, пускай вещает. А то еще настроение испортится. Олег в гневе — не самое лицеприятное зрелище, с его-то габаритами.