Чтение онлайн

Среди наших, положа руку на сердце, тоже есть подозрительные типы. Вот взять фигуру изобретателя? И какой от него толк? Ничего не делает, а отговорка одна и та же: кто-то из пассажиров карандаш украл.

Смех!

Вот у матроса пистолет тоже воруют, но он революционной бдительности не теряет! Не мужик — настоящий кремень!

А футболист? Сидит со своим мячиком, а кого-нибудь обыграл? Турок, там, венгров, басков или англичан? Что-то не слышал я о его спортивных достижениях.

Знаете, что сказал однажды Оскар Уайльд? О футболе я самого лучшего мнения. Отличная игра для грубых девчонок, но не для деликатных мальчиков.

Ха-ха.

Вот девушка-снайпер — сразу видно, что настоящая комсомолка. И на груди значок — «Ворошиловский стрелок» 1-й степени.

Между нами, мне студентка нравится. Но все стесняюсь подойти познакомиться. Она вся такая интеллигентная. А кто я? Простой пограничник. Винтовка, буденовка, собака.

Пес у меня верный, в разных переделках мы с ним бывали, сколько раз жизни друг другу спасали.

Только не нравилось ему, это еще до Катастрофы было, когда студенты его нос своими ручонками лапали. У них это перед экзаменами считалось очень хорошей приметой. И что в результате? Академии ихние с университетами на поверхности позакрывались давным-давно, а нос у Мухтара до сих пор блестит, что твой самовар.

Да, много чего повидать пришлось.

Сейчас, конечно, трудности, жить тяжело. Да и после войны с Ганзой наша Красная Линия лишилась «Библиотеки имени Ленина». А после диверсии отряда троцкистов — чегеваровцев Красная Линия лишилась еще и «Улицы Подбельского».

Трудно, понимаю. Но это не значит, что мы отказались от своей светлой мечты. Это означает, что строительство коммунизма откладывается. У нас на Красной Линии в победу коммунизма верят все. От пионера и до пенсионера.

Вот только мясом обрастем, затянутся раны на теле трудового народа, тогда и поведем всех к победе коммунизма.

Знаете, что сказал Михаил Шолохов? Мы пишем по указке наших сердец, а наши сердца принадлежат партии.

Сильно сказано!

Нет, какой из меня ученый?

Четыре класса церковно-приходской школы, а там революция, война… Курсы младших командиров.

Просто раньше народ часто с книжками в метро бывал. Остановится человек, читает, а я у него через плечо аккуратно посматриваю, мудрости набираюсь.

Вы помните, что сказал Ричард Олдингтон?

Ну как же!

Сколько-нибудь стоящая книга всегда возникает прямо из жизни и писать ее надо собственной кровью.

Кровью!

Уже пятнадцать минут жду, а его все нет.

Что?

Одного товарища жду.

Погиб смертью храбрых в неравном бою с врагами мировой революции. Не пропустил гидру мировой контрреволюции дальше двухсотого метра. Принял геройскую смерть. Отстреливался до последнего патрона, а потом подорвал себя гранатой. Погиб, конечно, но с собой семь нациков забрал.

Велик от Земли до Сатурна предел,

Невежество в нем я осилить хотел.

Я тайн разгадал в этом мире немало,

А смерти загадку, увы, — не сумел.

Нет, ну что вы! Какой из меня поэт?

Это Ибн-Сина.

И должен я проводить нашего героя в его последний путь, прямиком до председателя Небесного Совета Народных Комиссаров.

Это вам не какой-то загробный мир, а наш, революционный рай.

Так это вы и есть? Тогда у вас должен быть мандат, заверенный товарищем Портнягиным.

Так… мандат выдан… печать… дата…

Документик в полном порядке.

Нет, здесь близко.

Сейчас выйдем со станции, и я вас провожу до портала.

Нет, ничего необычного, просто небольшая дверь. Никаких перемещений во времени и пространстве. Это все сказки буржуазных фантастов.

Вы готовы?

Мухтар, к ноге!

В путь, дорогой товарищ!

— Молодой человек, молодой человек, с вами все в порядке?

Кто-то хлопал Джосера по щекам, пытаясь привести его в чувство.

Мужчина поморщился от боли, сделал над собой неимоверное усилие и открыл глаза.

Над ним склонился благообразного вида седенький старичок с седенькой же аккуратной бородкой клинышком и в очках, одетый в пиджак, жилетку, белую рубашку с бабочкой. На голове незнакомца красовался черный бархатный берет. В левой руке, обтянутой белой перчаткой, он держал трость с серебряным набалдашником в виде волчьей головы, а правой энергично хлестал Джосера по щекам.

— Довольно, — простонал сталкер и отвел руку старика в сторону. — Попрошу без фанатизма, а то вы мне последние мозги выбьете.

Джосер сел, морщась от боли. Все вокруг кружилось и расплывалось перед глазами. Он обхватил голову руками и застонал. Над левым виском пальцы нащупали отверстие. На волосах была запекшаяся кровь.

— Где я? — спросил сталкер старика.

— Добро пожаловать на борт «Народного ополченца», — торжественно произнес он. — Самого быстрого и комфортабельного поезда столичной подземки.

Оглядевшись по сторонам, мужчина увидел, что действительно находится в вагоне. На лавках сидели и лежали люди. Двое типов в кепках и с папиросками в зубах азартно резались в карты. Какая-то молодая женщина в черном платке с отрешенным взглядом стояла у дверей вагона и что-то беззвучно шептала. Мерно стучали колеса, за окнами мелькали редкие огни.

— Что за ерунда? — пробормотал сталкер. — Какой поезд?

— Молодой человек, — терпеливо начал объяснять старичок, — да будет вам известно, что в столичном метрополитене ходит восемь именных поездов: «Курская дуга», «Народный ополченец», «Акварель», «Сокольники», «Читающая Москва»…

— Стоп, стоп, стоп! — замотал головой Джосер. — Это, без сомнения, очень ценная информация. Дуга, ополченец, Москва…. Только как могут ходить поезда, если они после Катастрофы стоят на приколе?

— Но ведь сейчас вы находитесь в поезде, а поезд движется, — раздался рядом приятный женский голос с легкой укоризной в голосе.

Таким тоном разговаривают с маленькими детьми, когда объясняют им прописные истины: Волга впадает в Каспийское море, Земля вращается вокруг Солнца, Лондон — столица Великобритании. Интересно, а в Лондоне есть выжившие после Катаклизма? Теоретически, если там есть метро, то должен же кто-то и там остаться в живых?

Джосер повернул голову вправо и увидел, что рядом стоит молодая зеленоглазая женщина в комбинезоне цвета хаки, под которым угадывались довольно аппетитные формы.

— Яков Соломонович, помогите нашему гостю встать, — обратилась женщина к старичку.