Чтение онлайн

Пальмы давали тень, а закрытый в бухту, позволял плыть, не боясь ни акул, ни открытого моря.

Эти дни пролетели быстро. Мы были только вдвоем с Акари, и мы были счастливы.

Мы берегли ребенка и просто гуляли по берегу, Сидели под зонтиками у воды и говорили, говорили о небе, говорили о воде, о нашем будущем и мечтали, какой малыш у нас будет.

Мы гуляли и вода омывала наши ноги и пройдя несколько километров, возвращались назад на картинге, специально оставленных на разных частях острова именно для таких случаев.

Экзотической еды там не было, да мы и не хотели ее. Нас вполне устраивали роллы и фрукты.

Отдохнув, мы вернулись в Токио. Коллеги поздравили меня, сделав небольшой банкет, в обеденный перерыв.

Юкио-сан благосклонно закрыл на это глаза, и я вернулся в привычный ритм.

Работа, ресторан, бассейн, Акари, работа, ресторан, бассейн, поездка к ее родителям, поездка к моей маме (реже).

Так прошел февраль, и теплые весенние ветра разбудили первые цветы и уже начали зеленеть деревья.

Все это время я не ходил ни в бар, ни задерживался с девочками в отеле, ни навещал Ямамото.

Я только видел, что она уже многократно перекрыла первоначальные вложения в бизнес и набрала на счету внушительную сумму. Я открыл список заказов. Он впечатлял. Она организовывала украшение свадеб, Дней Рождений, похорон, крестин для самых влиятельных и богатых семей Токио. Я был рад, что наша встреча не испортила ей жизнь. При этом внутри меня сидела мысль испробовать ее покорность мне.

О Мэй я не думал. Не хотел думать, и она не напоминала о себе. Может быть, поэтому я вел жизнь примерного отца семейства. Юми мне не писала тоже, улетев на каникулы куда-то в Европу. Периодически она выкладывала фото. Но ничего нового в них для меня не было.

И я перестал просматривать их. Мне хватало моей Акари и ее фотографий со мной.

Март. Роскошный, теплый, по-летнему приветливый март выдался в этом году. Быстро отцвели нарциссы, за ними тюльпаны и уже к середине расцвела сакура, любоваться на которую Корпорация отпустила всех сотрудников. Мы с Акари, и с уже наметившимся животиком, ездили смотреть на них. Мы тонули в этом бело-розовом снегу и благодарили всех богов, за то, что у нас есть такая красота.

Мы приехали домой, и утром я вышел на работу.

Я шел в легком летнем костюме, и не заметил бы черную тень, стоявшую у колонн.

Это была помощница Ямамото. Ее преданная компаньонка. Я не сразу узнал ее. Она была одета весьма прилично, сменила прическу и нанесла косметику и казалась не старой, а лишь на пару-тройку лет старше нас.

Да и фигура, подчеркнутая костюмом была весьма хороша. Но рассмотреть она себя она дала. Она поклонилась и сказала:

– Простите, Минато-сан. Я не хотела вас беспокоить, но Ямамото в больнице, а мне нужно решить несколько финансовых дел, которые не требуют отлагательств. Вы, как второй владелец, рассмотрите их.

Она закончила и в полупоклоне протянула папку.

Я обещал занести ее вечером. И она поклонилась вновь, я смотрел на нее сверху вниз и видел ее аккуратные, манящие выпуклости.

Про болезнь и больницу я предпочел не услышать.

На работе я рассмотрел документы. Это были бумаги о покупке цветов. Бумаги о расчетах с поставщиками, расчетах с рабочими и помощницами.

Все было знакомо и прозрачно. Но удивляли суммы. Они были приличны, не то, что даже по моим меркам, но и по меркам Корпорации.

Я подписал документы на бумаге. Согласовал их в электроном виде. И ушел в работу.

Вечером я заглянул в Магазин. Помощница закрывала его. Убирала в холод цветы. Обрызгивала картины. Я не стал ее тревожить и оглядел зал. Он был также роскошен, но без Ямамото часть души ушла из него.

Дверь в каморку была приоткрыта, и я с удивлением увидел, что она вся украшена моими портретами. Под ними были поставлены столики с благовониями и были зажжены свечи.

Я окликнул Помощницу. Имя ее я не знал, да и не интересовался. Она поклонилась, и я протянул документы, на обратном пути дотронувшись до ее груди. Она взглянула так, что я отшатнулся. Но сказала вежливо: «Нет, господин». Тон был такой, что я понял, что будь ее власть, она бы отрезала мне все. Причем с удовольствием.

Настаивать я не стал. И спросил, есть ли ко мне какие-либо дела. Она сказала, что нет, но добавила, что Ямамото лежит на сохранении. И состояние ее тяжелое.

Я из вежливости спросил где, и она дала мне адрес. Время у меня было, и я поехал туда. Весна бушевала, она разрывала оковы ребер, заставляя кровь литься красными тюльпанами, растущими на клумбах.

Я был счастлив, и я был жив.

Я ехал к Ямамото без какой-либо цели. Просто потому, что мог.

Больница разделялась на три корпуса. Это было одно из престижнейших учреждений страны. Страховка, чтобы попасть туда, стоила очень больших денег. Но там были и бесплатные места.

Конечно, Ямамото лежала в лучшей одноместной палате. Это был фактически двухместный номер в хорошей гостинице. Там была и душевая кабина, и даже ванная, впрочем, принимать которую Ямамото было нельзя. На полу лежал яркий ковер.

И я вошел туда неслышно. Врачи беспрепятственно пропустили меня, ведь я был тот, кого кроме ее Помощницы, она внесла в список близких.

Я тихо вошел и заглянул во вторую комнату. Тихо работал кондиционер.

В руку Ямамото был вставлен катетер, и целебная жидкость по капельке, придавала ей сил. Она рисовала. Рядом с кроватью на тумбочке была уже гора рисунков. Я вошел, и она заметила меня. Улыбнулась своей улыбкой, той, с которой на картинах Старых Мастеров в Европе изображали Мадонну.

Попыталась встать, но я остановил ее. Протянул ей руку, и она поднесла ее к своему лбу, а потом поцеловала.

Она не выглядела больной. Как сказали мне врачи состояние, ее было стабильным и сейчас речь шла не о купировании кризиса, а о поддержании нормального хода беременности. Руку я не отнимал ,и она прижимала ее к губам. Потом я ласково отодвинул ее голову. И попросил показать рисунки. Она, словно величайшую ценность, подала мне их. На рисунках был единорог, Женщина с ребенком. Но большинство из них изображали меня. Я был и в одежде рыцаря, и в кимоно, и в свадебном костюме. Несколько рисунков повторяли меня с несколько необычных ракурсов, видимо, так она видела меня в редкие минуты близости.

Я вернул ей рисунки и спросил, готова ли она. Она кивнула. И добавила: «Всегда, Господин».

И я продолжил. Она полулежала, а я нависал над ней.

Она смотрела на меня ангельскими глазами все это время, зная, что я так люблю.

И я не сдержал себя.

Она налила воды и запила.

Я сказал, что она не имеет права болеть. Протянул ей руку. Она поцеловала ее. Но я опять не вырывал ее. А просто погладил по щеке. Я был удовлетворен. Она была моей и доказала это.

Я вышел и попросил врача следить за ее состоянием. Приличный врач пообещал мне это. Я сказал, что если что-то понадобится, то он должен позвонить мне напрямую и я оставил телефон.