Чтение онлайн

— Ещё раз повторить, или ты отвернёшься уже?

— Да-да… Конечно, — отвечает он и поворачивается спиной ко мне, залезая во второй рукав клетчатой рубашки. Откидываю одеяло и быстро натягиваю белье, потому что нет доверия к этому субъекту. Вдруг это его очередной план, который доведёт меня до инсульта?

Замечаю кольцо на пальце, с минуту его разглядываю, на нём оказывается есть надпись, приглядываюсь, разбирая слова, и готова убить за такой выбор. «Луна моей жизни, моё солнце и звёзды». [1] Хотя с другой стороны — если он повторит судьбу героя, то я избегу брака. Одна эта возможность заставляет улыбнуться, в зеркале перед собой замечаю, что Мэй-младший косится робко на меня через плечо, и на его лице… Нет, мне точно показалось. Или…?

— Отвернись, Лукас Эверетт Мэй!

Он шумно выдыхает, пока нахожу свои штаны и кофту на полу и быстро натягиваю на себя.

— Долго ещё?

— Я разрешала тебе говорить? Пошли, — успеваю сказать, и он направляется к двери, у которой уже стою. Его рука опускается на шею, мягко касаясь позвоночника, отчего по телу проносятся ток. Тысячи вольт, блин!

— Наизнанку надела, дурёха, — говорит он, приподнимая край кофты.

— Закрой глаза! — быстро стаскиваю с себя кофту, и дверь неожиданно открывается, я стою в нижнем белье, а Лукас — уверена специально — кладёт руку на шею, и его лицо как будто отстраняется от меня после поцелуя. «Чёртов урод!»

— Вы… вы ещё долго? — выплевывая каждое слово, выдаёт зашедший отец.

— Прошу за мной, — Лукас пролезает между мной и отцом и идёт вперёд, папа одаривает меня очередным осуждающим взглядом, но идёт за ним. Я выворачиваю кофту и залезаю в неё без желания проживать этот день. Может, тут есть где-нибудь кнопка самоуничтожения?

<center>***</center>

Все собираются в другой комнате, Лукас проводит экскурсию, моя мама только охает и ахает от стильного интерьера, всяких статуэток и прочей лабуды из поездок. Я вскользь рассматриваю все эти трофеи под вздохи, пока Мэй не заявляет:

— А это мы с Лорин в Альпах в ноябре 2017, — родители склоняются над фотографией, и я чуть ли не за секунду оказываюсь рядом, чтобы посмотреть, что на этот раз он придумал. На фотографии я, а рядом Лукас, мы действительно там в горах, но этого же не было, да ведь? Я схожу с ума, потому что фотография выглядит чересчур правдоподобной. Кажется, у меня уже дёргается глаз.

— То есть та неделя у подруги на съёмном коттедже было вот этим? — отец поворачивается, смотря прямо в глаза. И я, наконец, вспоминаю. Да, меня действительно не было неделю в ноябре дома, только я была не у подруги, а у Тоби — у нас был нон-стоп «Друзей» и ещё парочки сериалов, которые обязательно смотрим раз в год.

Сейчас не лучшее время, чтобы говорить правду, поэтому приходится подыгрывать Лукасу и надеяться на то, что отец не поверит во всё это и откажет ему, и я буду ещё некоторое время свободна от обязательств жены. Хочется сказать отцу о том, что это всё план Патрисии, но кто мне сейчас поверит? Кто мне вообще когда-то верил? Не я же идеальная дочь из сказки.

Лукас устремляется к столу и говорит: «А это мы с Ло там… и там…». Даже смотреть на это не хочу, это непростительно. За находчивость и фотошоп, конечно, можно поставить ему пять баллов, но за мои унижения — минус сто очков Слизерину, я уверена, что этот змей там учился бы, если бы использовать на нём шляпу распределения. Кидаю на него укоризненные взгляды, а он только отмахивается своими улыбочками и чмоками в мою сторону, которые не остаются без внимания отца. Его, как и меня, что-то не убеждает вся эта любовь. Что ж… оно и на руку.

Лукас проходит в другую комнату, на ходу что-то рассказывая моей маме, которая если только не залезла на него и не расцеловала за то, что на меня, наконец, кто-то обратил внимание и все эти нерациональные страхи по поводу проклятья пропадут. Отец держится отстраненно, но после очередной комнаты расслабляется то ли из-за постоянных речей Лукаса, который удивительно подробно всё рассказывает — сколько он продумывал эту историю до этого? И это непонятно, папа что, верит во всю эту чушь? Это надо прекращать и быстро!

Вспоминаются слова Лукаса: это не его план, что всё это придумано не им. Но кто тогда так меня не любит? Патрисия? Сестра, конечно, за разное могла зло держать, но чтобы прям так… Мои мысли метаются между вероятностями этого варианта, пока я не слышу:

— А это, Роуз… — этот нахал уже называет мою мать по имени? — Ванная.

Отец останавливается передо мной и, разворачиваясь, хватает за запястье, чтобы я обратила внимание.

— Милая, скажи сейчас… Это всё правда? Я не буду сердиться. Мне в этой жизни много не надо, чтобы вы, три дамы моего сердца, были счастливы.

— Пап, я…

— Не перебивай, а то я не договорю вообще. Я спрашиваю это не только из-за Патрисии или… проклятья, — я закатываю глаза. — Лорин, убавь пыл и не комментируй — мы в это верим, и я не позволю подвергать твою жизнь или Пат опасности. Я спрашиваю, потому что хочу тебе счастья, чтобы твои глаза светились. Но если это первый встречный или чуть ближе, то...

— Какая огромная! Дорогой, только посмотри! — кричит мама из ванной, перебивая отца. Он словно теряет нить монолога и отходит от меня, направляясь внутрь.

Приходится зайти следом. Она действительно больше похожа на какой-то зал. На разных полках замечаю аналоги вещей, которые должны стоять только у меня дома, но уж точно не здесь. Любые гели и шампунь открыты и видно, что ими пользовались. Мне кажется, если Лукас будет инсценировать мою смерть, то его не только оправдают, но ещё и компенсацию выплатят.

Мама открывает один ящик за другим, а когда открывает последний — из него выпадает свёрток прямоугольных пакетиков и коробочек. Приходит осознания — это презервативы и тест на беременность, а на лице мамы загорается румянец. Добившись этой реакции и от отца, Лукас, театрально охнув, самостоятельно складывает вещи обратно на свои места со словами:

— Ой, иногда не угадаешь, что здесь заваляется… Какой же огромный дом! — он так заразительно и правдиво смеётся, что кажется кто-то войдёт и даст ему Оскар за самую достоверную роль притворщика, но, увы, вместо этого: — Какие же мы негостеприимные хозяева! Пойдёмте пить чай, — Лукас быстро выходит из ванной, а маме приходится взять отца под руку, потому что он так и смотрит на то место, где вывалились компрометирующие вещички. Я плетусь следом, надеясь, что это последний закидон Лукаса на сегодня, ещё немного и я просто умру. Вот прям на этом самом месте.

Спускаемся вниз, минуя снова все комнаты, проходим в огромную светло-фисташковую кухню-столовую. Мама уже собирается восхищаться, набирая в легкие побольше воздуха, но я замечаю, как отец берёт её за локоть и вынуждает тем самым остановиться и прекратить восхищаться хоть немного. До сих пор не понимаю, как они смогли сойтись: активная, легкая и бескомплексная мать, которая всё время в детстве вгоняла меня в краску своими закидонами и отец — полная противоположность: спокойный, молчаливый и жёсткий. Но стоит сейчас матери обернуться на отца, я вижу, что в её глазах сначала непонимание, а потом какая-то щенячья привязанность, и она, кивая, понимает без слов, что он просит. Я никогда не задумывалась: любят ли они друг другу — мне даже было неинтересно это, но разве такое понимание не должно говорить — это не просто привычка быть вместе. Может, что-то намного глубже? Лукас быстро сервирует стол, бегая от одного шкафа до стола и обратно; родители молчат, только держатся за руки и даже не смотрят в мою сторону, вообще кажется, что они бы тоже хотели оказаться где-то в другом месте. Как мне это знакомо!