Чтение онлайн

— Но почему? Если ты невиновен. Или все-таки виновен? — я осмелилась взглянуть ему в глаза и увидела в них лихорадочный блеск.

— А я смотрю, тебя не пугает моя вероятная виновность, Елизарова, — вкрадчиво прошептал Исаев, как будто мы собирались заняться сексом, а не спускались вместе со всеми в подземелья.

Я не ответила. Потому что стыдилась признаться в этом даже самой себе.

Но Исаев и не настаивал на ответе.

После пары я первым делом направилась в наш туалет. Просто не могла думать ни о чем другом.

У пятикурсников эликсиры в расписании стояли сразу после нас, но Никиту в их небольшой толпе я не увидела. Наверное, до сих пор у Юстины. Интересно, когда-нибудь было в истории Виридара такое, что аж двух старост за год лишают повязки?

Челси сидела на полу туалета под окном. Сигарета в ее пальцах дрожала, по лицу текли слезы, но сама она не издавала ни звука и смахивала на бездомную собаку.

— Свали, Елизарова, — хрипло огрызнулась Маша, не глядя на меня.

— Челси…

— Уебывай, — раздельно повторила она и переломила сигарету надвое. Затем вытащила из пачки следующую и сунула в рот.

Я не двинулась с места и дождалась, пока Челси поднимет на меня глаза.

— За что он тебя ударил?

— За правду, — она вытерла лицо тыльной стороной ладони и исступленно улыбнулась.

— За какую еще правду? — задохнулась я от возмущения. — Это же Никита, за какую такую правду он мог поднять руку на женщину? Это точно был он?

Существование Перевертыш-эликсира еще никто не отменял.

— За ту, которую скрывал долгие годы. За какую же еще. У него крыша поехала. Я так и думала, что скоро поедет. По нему видно было.

Ее одолела икота, и по лицу снова потекли слезы.

Я быстро подошла к Челси, плюхнулась на колени и обняла ее. Она сама не знала, что несет. Нет такой правды, за которую можно ударить близкого человека.

— Ты же его любишь, да?

Я понимала, что этот вопрос сейчас вообще не к месту, но я никогда не видела, чтобы она так горько плакала. Маша рассказывала, что отец частенько поколачивал и ее, и братьев. Конечно, к этому привыкнуть нельзя, но я сомневалась, что она ревела от физической боли. Скорее от унижения. И от того, кто ударил ее.

— Знаешь что, Елизарова… люби своего Верейского сама, а мне вся эта хуйня даром не сдалась, — яростно выпалила Челси, отстранившись, шмыгнул носом и паскудно усмехнулась: — Ну, если сможешь, конечно, — после Исаева или вместо него. Или их обоих вместе. А мне и члена его хватит. Так проще. А то я как гляну на вас всех, меня тошнить начинает от этих ваших… как ты там говорила? Чувств, — последнее слово она почти выплюнула.

Я уставилась на нее. Когда Челси уже слезет с этой темы и поймет, что ошибается.

— Что смотришь? Считаешь, у меня никакой гордости нет, раз я собираюсь продолжать с ним трахаться? И продолжу, а ему теперь чувство вины не даст соскочить. Он же совестливый. Прибежит прощения просить.

— Хватит, Маша. Хватит придумывать. Я видела Никиту сегодня. Он смотрит на меня как обычно, как все годы до этого.

— Ну естественно. Он так и смотрел на тебя все эти годы — потому что с самого начала к тебе неровно дышит.

Такого поворота я, если честно, не ожидала.

У меня складывалось впечатление, что нечто подобное я в своей жизни уже переживала.

— Тогда почему именно сейчас? Челси, ну послушай себя. Это же нелогично. Со всех сторон нелогично.

Именно тогда, когда я трахаюсь с Исаевым, а Ник через полгода уже покинет академию.

Непрошенный шепот в голове напомнил, как он сам признался мне вчера, что влюблен в кого-то. Другой голос возразил, что будь этот кто-то мной, Никита либо промолчал бы вовсе, либо сказал прямо.

— Наоборот, все логично. Ты ведь теперь трахаешься. Ему без этого не интересно было, а сейчас уже сойдет. Верейский — мужик с членом, ему дырка нужна, а ты своей до недавнего времени не пользовалась.

Я не могла нафантазировать Никиту, который предложил бы мне заняться сексом.

— Да ладно тебе, Елизарова, целку из себя не строй, уже поздновато. Пора бы привыкнуть, что все парни в конечном итоге хотят залезть к тебе в трусы. Думаешь, Верейскому интересно слушать вот эту твою скукотищу про флороведение по вечерам? Он мысленно уже подрочил и кончил, пока ты ему об ортилиях пиздишь. Ну а потом и поговорить, конечно, можно.

Ее слова казались мне ведрами дерьма. И воняли так же. Пусть она смертельно обижена на Ника, но кто давал ей право говорить о нем, как о животном.

— Челси, закрой рот, а.

— Ой, вот нос тут не надо зажимать. С Исаевым-то ты не тем же самым занимаешься? Я видела, как ты на него вчера смотрела. Я не слепая, Елизарова. Он может оказаться убийцей, а ты все равно была готова дать ему прямо на столе Шереметьева. И он был готов взять. Слушай, а у меня ни разу не было с убийцами. Расскажешь потом, как ощущения? Или, может, не сопротивляться в следующий раз, когда Ветроградов полезет? — и она жутковато расхохоталась.

Кажется, у Челси начиналась истерика, и я решила не отвечать на злобные выпады. Вместо этого я взяла ее за руку и, вложив все силы, потянула.

— Пойдем. Я отведу тебя в спальню, там есть виски. Селиверстову я сумею объяснить, почему тебя нет на...

— Да не пойду я в спальню, — Челси, хоть и встала с пола, отпихнула меня и отвернулась к окну. — Через сколько там чарология? Идем на семинар.

— На семинар? — я опешила и невольно восхитилась. Я после такого еще неделю из комнаты не вышла бы, а она повернулась ко мне с абсолютно сухим лицом, правда слегка покрасневшим и нервным.

— Ну да. Я покурила, мне нормально. Как я выгляжу?

— Почти как обычно. И это, если честно, немного пугает, — честно ответила я.

— Да ты не ссы. Это ты у нас такая трепетная, а мне один раз отец так въебал, что я к двери отлетела. Переживу. Я всегда знала, что когда-нибудь получу за свой язык, но не думала, что от Верейского.

— Дерьмо случается все чаще, — протянула я, поспешно выходя за ней в коридор. — Ты точно в порядке?

— Ну, ты же пережила свои синяки после Исаева, — хмыкнула Челси, поправляя сумку на плече. — Разберусь как-нибудь.