Чтение онлайн

Ему хотелось прямо сейчас, посреди сдвоенной пары эликсирики, встать, выйти из подземелья, найти Еву и поцеловать ее. И будь что будет.

Нужно узнать, что она обо всем этом думает.

Никита плюнул на приличия, поднялся на ноги и с намерением выполнить желаемое подошел к Залесскому.

— Профессор, простите, я могу отлучиться? Я… не очень хорошо себя чувствую.

Тот посмотрел на него с излишним пониманием.

— О, конечно, мой мальчик, ступайте. Но не забудьте, что к концу занятия я жду ваш образец Противоожоговой настойки...

Да, неплохо было бы научиться готовить такую настойку, иронично усмехнулся Никита. Он на ходу вытащил из кармана книгу с расписанием, уменьшенную до размеров крохотной коробки, и быстро нашел в ней четвертый курс.

У Евы сейчас флороведение — тем лучше, Тропинина ему доверяет и не станет интересоваться, зачем староста академии забирает с практической работы одну из студенток.

Никиту мутило от самого себя и от того, что он собирался сделать, так сильно, что он завернул в туалет, повернул кран до упора и умылся ледяной водой. Стало чуть получше. Порез на щеке казался черным на бледной коже.

Уже через пять минут он выскочил на морозный воздух и зашагал к оранжереям, подняв воротник куртки. Узкая тропа покрылась скользким снегом, трава пыталась пробиться сквозь ледяную корку, чтобы выжить, но ей оставалось недолго. Никита смотрел под ноги, чтобы не упасть, и не сразу заметил приближающуюся фигуру.

— Ты чего здесь делаешь? — хмуро спросила Маша, когда они встретились в середине пути.

Он сглотнул и ответил вопросом на вопрос:

— А ты? У вас же флороведение.

— Назначишь наказание? — ехидно спросила Маша. — Месячные начались, — буркнула она, — в туалет иду.

От нее пахло вином.

— Ты что, пьяна?

— Да нет, — Маша пожала плечами. — Так, выпили с Чернорецким на чарологии.

Никита не пустил ее вперед. Отец учил его не откладывать извинения в долгий ящик: если знаешь, что должен попросить прощения, лучше не тянуть.

Она не смотрела на него, и Никите пришлось, обхватив ладонью лицо Маши, заставить ее взглянуть ему в глаза.

— Прости меня.

Она попыталась вывернуться, Никита взял ее за плечи и повторил:

— Прости меня, Маш.

— Да отвали ты, — она вырвалась и сделала шаг, но Никита схватил ее за руку, рванул обратно к себе и грубо поцеловал.

Наверное, Маше достался поцелуй, предназначавшийся для Евы. Он чувствовал, как ослабевает ее сопротивление, и знал, что одного этого поцелуя хватит, чтобы очистить совесть. Все-таки Маша не имела права на людной площади развешивать его грязные трусы. А такой поцелуй в качестве извинения не мог ей не понравиться.

Никита не отпускал ее, пока не замерзли от холода руки, а после добавил:

— Я не знаю, что на меня нашло, правда.

— А я знаю, — хмыкнула Маша, но, увидев, как он замер, решила не повторять своей же ошибки: — Да ладно, проехали. Елизарова мне все равно не поверила. Дура такая.

— Почему не поверила? — он старался говорить непринужденно, но все его мышцы напряглись. Если Ева не приняла слова Маши всерьез, у Никиты был шанс вернуть все на свои места.

Рука, вцепившаяся в горло, разжалась.

— Ну, считает, что тебя интересует только затейливый трах, — Маша по-блядски облизала губы. — А она типа ничего такого не умеет.

«Я бы ее научил», — подумал Никита, но тут же одернул себя. Он все еще старался разделять в голове любовь к Еве и желание кончить от ее прикосновений.

Он посторонился, пропустил Машу вперед и сам побрел за ней к усадьбе. Кажется, пока можно повременить с признаниями.

Скорее всего, Маша — для которой понятия «влюбленность» и «секс» были схожи, да практически одно и то же — пыталась донести до Евы мысль, что Никита ее хочет, и та, естественно, не поверила. За долгие годы он научился скрывать это, и Ева не видела на его лице той похоти, какая обычно появлялась на лицах парней в ее присутствии.

— Ты, кстати, почему не на паре? — с подозрением спросила Маша, когда они зашли в усадьбу.

— Тебя искал, — без зазрения совести соврал Никита. — Не хотел ждать обеда. Ты меня простишь? Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

— Сам знаешь, — тихо проговорила она, останавливаясь и проворно забираясь рукой под его куртку.

— У тебя же месячные, — напомнил он.

— Хочу посмотреть, как ты это делаешь сам, — улыбнулась Маша, притягивая его к себе за галстук. — Только с одним условием, — она вдруг стала серьезной.

— С каким? — прищурился Никита.

— Не думать об Елизаровой. Интересно, ты вообще сможешь кончить, если не будешь думать о ней, — издевательски заметила она.

«Надо будет выебать ее так, чтобы вытрясти всю эту дурь из башки», — подумал Никита, но сам тем временем с превосходством улыбнулся:

— А мне интересно, как ты это проверишь.

Ее старшие братья взрослели так же.

Без предупреждения.

Просто за несколько месяцев менялись до неузнаваемости. Пару лет назад она приехала на летние каникулы и не признала Макса, подумала, что к Мишке заглянул какой-нибудь закадычный дружок.

У Верейского заострились и погрубели черты лица, он, кажется, еще вытянулся на пару сантиметров, похудел, но при этом стал как будто массивнее.

В паху и на груди прибавилось волос.

Он перестал строить из себя безобидного пацана с улыбкой до ушей и уже не скрывал, что именно ему требуется от всех этих куриц, млевших от него.

Он даже пахнуть стал по-другому.

Никита так жадно смотрел на Елизарову, что если бы взглядом можно было выебать, она лишилась бы девственности задолго до Исаева.

На самом деле, Маша заметила этот взгляд не так уж давно. Пожалуй, в конце прошлого учебного года, когда они трое прощались на платформе в Екатеринбурге перед летними каникулами. Никита всегда обнимал их вместе, но в тот раз сначала прижал к себе Машу, потом Еву. И когда он стиснул Еву, Маша увидела в его зрачках тень.