Меж двух океанов
Шрифт:
Спустя чае под окнами послышался шум мотора грузовика.
— Ну как, обошлось? — обратился к нам шофер, явно будучи в хорошем настроении, привыкший к тому, что езда в горах — это не игра в бирюльки.
— Остаток пути кое-как выдержали. А вот что будет дальше? Ваши barrancas, те, что на карте, никак нам те нравятся!
— Как раз об этом-то я и хотел с вами поговорить. Ехать так дальше вам нельзя. Я знаю эту дорогу как свои пять пальцев. До Таначулы в Мексике вам осталось ровно двести тридцать три километра. Но дорога — гора на горе. Смените сперва каретку, в противном случае не стоит даже и пытаться ехать. Первая скорость вам понадобится как при подъемах, так и при торможении на спусках. Второй здесь не затормозите.
— Запасная каретка не дойдет сюда и за месяц. Да и ждать столько времени мы не можем. Посоветуйте-ка лучше, не сможет ли кто-нибудь помочь нам в самых трудных местах так, как это сделали вы?
— На помощь там не рассчитывайте. Лично я со своей машиной на это не решился бы. Там уйма неогороженных поворотов. В некоторых местах они не шире трех метров, а сейчас они будут скользкие как змея. Буксиром вас можно на каком-нибудь из узких поворотов совсем стянуть с дороги. Тогда уж вас никто не найдет…
— Значит, нам ничего не остается делать, как взвалить нашу машину на грузовик и везти ее двести километров.
— Или ждать запасную каретку и ремонтировать…
— Этого мы не можем сделать. Завод хочет произвести весь ремонт у себя на месте.
Шофер некоторое время раздумывал, а потом вдруг сказал:
— Miren, muchachos. Сейчас, ib период дождей, нам особенно торопиться некуда. Заплатите <мне за бензин, за масло и сколько-нибудь сверх того, и я довезу вас до Таначулы.
— Сколько времени на это понадобится?
— На этой дороге сильная легковая машина в среднем не превысит тридцати в час. Пожалуй, даже двадцати. Грузовик— этак десять. Через два дня можем быть на месте. Идет?
— Идет!
— Особенно не переживайте, что не едете своим ходом. Все равно в Таначуле я выгружу вас прямо на железнодорожную платформу. Дело в том, что шоссе там кончается совсем. На собственные колеса вы можете стать только в Хучитане…
— Bueno, я вернусь послезавтра, и тогда мы займемся этим делом, я должен разгрузиться внизу. Впрочем… — и Хулио Кахас, который после ужина представился нам, церемонно сообщив свое имя, и чуть стыдливо стал обращаться к нам «сеньорес» вместо прежнего «мучачос», вероятно, потому, что теперь мы стали его клиентами, на минуту задумался. — А что вам, собственно говоря, делать здесь все это время без машины? Загоните ее вон туда под крышу возле бензоколонки, а я скажу Пересу, чтобы он ее покараулил. И можете ехать со мной, не пожалеете. Чичикастенанго стоит того!
Большую радость, чем доставило нам это приглашение, мы получили бы, вероятно, только если бы Кахас каким-нибудь чудом заменил больную каретку здоровой. Ведь Чичи, как называют гватемальцы Чичикастенанго, было включено в нашу программу, но после событий второй половины дня мы уже примирились с тем, что эту подлинную жемчужину гватемальской этнографии мы не увидим. Тягостное ощущение усталости от чрезмерного количества все новых и новых впечатлений, которые валились на нас уже более трех лет, овладело нами. Заплаканное небо и поврежденная машина нагнали на нас вдруг смесь меланхолии и тоски по родине. Скорей бы все это уже кончилось, и домой, домой, домой! Мы чувствовали себя почти так же, как и те, кого мы на протяжении нескольких лет называли земляками, считая свой передвижной домик на колесах частицей хотя и далекой, но совершенно конкретной родины; «татра» не была ни ранчо, ни куском плантации хлопчатника, которые засасывают человека и не выпускают потом из своих когтей.
Слова Кахаса заставили нас встрепенуться и выйти из этого состояния болезненного пораженчества. Печалью «татру» не отремонтируешь и не сдвинешь ни на сантиметр! Почему бы нам два дня не поиграть в туристов, которым мы до сих пор никогда не завидовали? Почему не стать путешественниками, которым даже и во сне не приснится печалиться заботами о том, каким образом они будут двигаться дальше, которые перестали сознавать, что путешествуют-то. собственно, не они, а кто-то за них, и этот кто-то передвигает их с места на место и предлагает их взору то, что пожелает он, а не то, что хотели бы они. Путешественниками, которые, получив купонную книжку с проездными билетами и талонами на питание, изо дня в день позволяют передвигать себя, как фигуры на шахматной доске, а по возвращении самое большее что сделают, это неохотно расскажут, как они были вынуждены целый час ждать, пока этот чумазый недотепа, лежа под автобусом, ремонтировал лопнувшую рессору…
— Вы очень добры, дон Хулио, подождите нас минут пять, мы только захватим полотенца и зубные щетки. И фотоаппараты. Все остальное бросим здесь под присмотр Переса…
Грузовик врезался во мрак, фары его выкроили из тьмы клин дороги, и вот он, словно ненасытный мурлыкающий хищник, ползет сквозь ночь с горы на гору. Потом нам показалось, что мы проспали сто лет, когда вдруг Кахас похлопал нас по плечу и в тишине выключенного мотора сказал:
— Вставайте, вставайте, мы уже на месте. Видно, вы здорово устали, а?
Вокруг стояла тишина, как в заколдованном злым волшебником городе. Ухабистая мостовая без тротуаров, обрамленная двумя рядами низких домиков, уходила вдаль, пока хватал свет фар. А дальше тьма, гробовая тишина и ни живой души.
Кахас выскочил из машины и забарабанил в ворота.
— Это пансион Чугуила. Снаружи он ничем не привлекателен, зато… ну и копаются же!., зато патио, как в Севилье!
Откуда-то послышался злой крик попугая, затем шлепанье босых ног, загремел тяжелый засов. Ворота приоткрылись, и сквозь щель на нас заморгали заспанные глазки морщинистого индейца.
Спустя десять минут мы уже снова были далеки от этого мира.
Ни одна другая часть света не может похвастаться тем, что двадцать независимых государств, даже можно сказать республик, расположенных на ее территории, обладали столь выдающимся связующим средством, как язык. Хотя испанцы давно лишились своих правящих позиций, которые были начертаны в Тордесильясе папой для их предков-захватчиков в виде смелой демаркационной линии, от Огненной Земли и до Рио-Гранде на границе США звучит кастильская речь. А в том, что язык этот звонкий, как колокол, полнокровный и мелодичный, язык рыцарей и поэтов, не будем сомневаться ни на минуту.
На нем говорят не только сто миллионов потомков прежних конкистадоров, метисов, более поздних пришельцев и индейцев, которые, кроме того, сохранили свои местные языки, им говорят и карты на территории намного большей, чем Европа с ее двунадесятью языками. Поэтому для путешественника, повернувшегося лицом к Латинской Америке с намерением пробиться через весь континент с одного конца на другой, знание этого языка окупится сторицей. Словно детектив, помогает он проникать за географические названия в их таинственный смысл, раскрывать их подлинный характер, вычитывать кое-что из истории.
Так с помощью этого кастильского союзника вам прежде всего удастся узнать, сколь неслыханно набожны были конкистадоры, хотя они и наворотили такие горы преступлений. Они наводнили Америку бесчисленным количеством городов и селений Святых крестов, Успения, Непорочного зачатия, Вознесения, Святых духов и Троиц, равно как и легионами святых обоего пола, какие только известны католическому календарю. Далее вам наверняка станет известно, что в окрестностях селения Наранхильяс — Апельсинчики — выращивают апельсины, что в Пиньяс — Ананасах — заложили ананасовую плантацию, что возле Альгодонера — Хлопкового — можно заснять фильм о хлопке. Вам удастся разоблачить подлинное лицо рек, часто скрывающихся за такими сказочными названиями, как Рио-Эскондидо. Рио-Колорадо или даже Рио-Конфусо, которые вдруг превращаются в Скрытую,