Меж двух океанов
Шрифт:
Как будто Хосе знал поговорку «хорошего понемножку». Он развернул свою машину среди этого райского лесного блаженства, вторично и в последний раз подал нам руку на про-шанье и бросил в тронувшуюся с места «татру» маленький сверток, сказав:
— Un pequeno recuerdo de mis chicos. Маленький подарок на память от моих детей…
Мы развязали сверток только вечером. В нем оказались две пары чудесных кукол в сальвадорских костюмах. Индеец с ношей на плечах, с малюсеньким сверкающим мачете за поясом и индианка в ярко расшитом платье с корзиной кукурузных початков на голове и с маленьким карапузом за спиной. Un pequeno recuerdo salvadoreno…
И снова ветерок разбрасывает вдоль шоссе открытку за открыткой. На каждую можно прилепить марку, а на обороте написать: «Привет из Центральной Америки». А для автомобилистов сделать приписку: «…с самыми великолепными дорогами».
Сальвадор, по сути дела, единственная из латиноамериканских стран, которая закончила строительство своего участка Панамериканы от одной границы к другой и которая не забыла залить его асфальтом.
Вероятно, превосходных степеней и приветливых улыбок сальвадорской природы было уже чересчур много, и поэтому на полпути к гватемальской границе слева на горизонте появился правильной формы конус горы. А для того чтобы не было ни малейшего сомнения в подобии, над вершиной вдруг поднялась зловещая завеса желто-коричневого дыма, прорезанного пурпурными вспышками пламени. Из них вырвались белые клубы пара, и спустя несколько секунд к нам донесся прерывистый рокот вулкана. «Volcan Jzaico», — сообщала карта. А жители ближайшей деревни, Коатепеке, добавили без большого энтузиазма, словно говоря о покойнике в доме:
— Моряки называют Исалько «Faro del Pacifico», тихоокеанский маяк. В безоблачные ночи он освещает путь кораблям, хотя до побережья от него по прямой более тридцати километров. По нему можете проверять часы. Посмотрите, что он выделывает каждые восемь минут.
И в ответ на эти слова, будто дошедшие по телеграфу, все повторилось снова: вулкан беззвучно пыхнул, красный клин пламени врезался в бледно-голубую лазурь неба, и вслед за тем появился белый как вата султан — последний элемент трехцветного флага, который каждые восемь минут взвивается над Исалько, сегодня и ежедневно с незапамятных времен.
— Дай бог, чтобы вулкан вел себя так каждый день, — вздохнула пожилая женщина. — Плохо, когда Исалько замолкает. Это он набирает силу, а потом обрушивает ее на нас, мерзавец. Видите, повсюду вокруг трещины на домах?
«Бррум, бррум, бррум», — загремел в ответ на эти слова Исалько и затем спокойно выпустил желтый дым, который постепенно растаял на востоке.
В банановых республиках между Карибским морем и Тихим океаном мы расстались с масштабами африканских и южноамериканских стран, где путешественник от границы к границе добирается целыми неделями и месяцами. В Сальвадоре разница между этими странами проявляется сильнее всего. Спустя часа два с момента, когда вы нажмете на акселератор в столице, вас встретят таможенники в Канделярии.
До их гватемальских коллег в Сан-Кристобаль-Фронтере, то есть через «ничью землю», ровно девять километров. Девять километров асфальта, девять минут. Этого времени вполне достаточно, чтобы в памяти промелькнул план сценария полной драматизма истории Гватемалы, с которой вы предварительно познакомились. Собственно, даже не сценарий. Сюжет, основа действия, сконцентрированная в одном вопросе: какой будет эта страна, отмеченная четырнадцатилетней диктатурой Хорхе Убико, генерала, который хвастался, что сумеет обуздать и держать в страхе не только своих министров, но и народ. Сумела ли пробудиться к жизни страна — наследница культуры майя, и веет ли в ней снова ветер свободы?
Здание таможни было построено весьма солидно и издали напоминало маленькую военную крепость. Только перед самым полосатым шлагбаумом выяснилось, что здесь подумали также и о тропических ливнях, которые во всех странах, чьи гербы были оттиснуты в наших паспортах, могут в два счета перечеркнуть служебные занятия: льет дождь — ладно, подождем, пока он не перестанет. Час, три, полдня. No imporla, senor! Надо все же произвести таможенный досмотр…
Для этого они накрыли крышей шоссе между таможней и иммиграционной канцелярией. Едва мы остановились в этом симпатичном тоннеле, как возле машины появилось несколько людей в униформах. Человек бывает существом недоверчивым, после целого ряда подобных встреч он старается разглядеть за улыбкой заученный обязательный официальный жест, проявление официальной доброжелательности, и ждет только момента, когда на самом деле приступят к выполнению формальностей. В Сан-Кристобаль-Фронтере этого не случилось. Спустя пять минут, при обоюдных улыбках, уже неофициальных, в паспортах и в карнете стояли все печати.
— А теперь загляните, пожалуйста, к коллегам напротив, в таможню.
В памяти молниеносно проносится одиссея в таможенном складе другого Кристобаля, панамского; бешеная, почти истерическая облава в костариканской Либерии и вслед за тем зря потерянный день в Пенья-Бланка, сразу при вступлении в Никарагуа Сомосы.
Гватемальский таможенник с одобрением оглядел «татру» и пригласил нас — тоже с улыбкой — в кабинет.
— А какие у вас имеются с собой деньги? — растерянно спрашивает он, стоя за своим столом.
Предполагая, что речь идет о регистрации валюты, мы начинаем старательно пересчитывать наш изрядно истощенный запас платежных средств, но человек в мундире качает головой.
— Я совсем не то имел в виду. Я всего-навсего хотел помочь вам в том случае, если бы вам потребовались гватемальские деньги. Обменного пункта здесь нет, и поэтому мы могли бы обменять вам оставшиеся у вас сальвадорские колоны, разумеется, по официальному курсу. Мы с таким же удовольствием оказываем услугу едущим в обратную сторону. Но об этом потом, сперва закончим с вещами!
— Вы осмотрите их в машине или нам принести их сюда?
— Ну, что вы! Вы только скажите мне, сколько их у вас!
— Это будет довольно сложно. Один большой морской чемодан, в нем белье, одежда, наш передвижной кабинет, запас пленки…
— Хватит, хватит! Меня это вовсе не интересует. Вы ведь совершаете дальнее путешествие, лишнего ничего с собой не везете. Мы напишем двенадцать мест, предметы личной необходимости и предметы, необходимые по профессии. Ну вот и делу конец! Разве у нас здесь чехословаки проезжают каждый день? Лучше расскажите мне о вашей удивительной машине или о том, какие у вас на родине новости…
Через десять минут поднялся второй шлагбаум, и «татра» начала свой бег на первых километрах Гватемалы.
За нами осталась ее визитная карточка — приветливая, улыбающаяся, искренняя.
Вулканы в западном Сальвадоре рассеяны, как горох, некоторые даже перебежали в соседнюю Гватемалу. Вулкан Чинго раскорячился на самой границе и вместе с целым полком других, во главе которых он стоит, весьма успешно пытался загородить дорогу каждому пришельцу. Особенно тому, кто обулся в шины.
Дорожные инженеры, вступившие в неравный бой с этими непокорными смутьянами, навязали им тактику активной обороны. Они решили разделить вулканы на два лагеря, а потому смело прочертили между ними красную полосу, линию фронта. Эта линия проходит по склонам гор, пробивается сквозь мохнатую шубу тропического непроходимого леса, стараясь не растрачивать силы на бесполезные спуски и подъемы. С надлежащим размахом, соответствующим гордому названию «carretera Roosevelt» — «автострада Рузвельта», ее проложили напрямую. На поле боя рассеяны павшие с обеих сторон надорвавшиеся гусеничные тракторы, сраженные сорокаметровые лесные великаны, изрытые склоны гор с вывалившимися внутренностями, заржавелые грейдеры. Но обе стороны непрерывно бросают в бой новые и новые подкрепления, отдохнувший лес защищается с отчаянной свирепостью неутомимого великана, в наступление против него идут новые самосвалы, бульдозеры, еще пахнущие заводской краской, краны, скреперы и моторы, моторы, моторы. Обе стороны показывают друг другу обнаженные зубы, но перевес на рычащей механизированной стороне, потому что за нею стоят американский капитал и военные планы Пентагона. Американские стратеги наметили «оборонную линию» Панамского канала, ахиллесовой пяты Америки, объявив тем самым бой гватемальским вулканам и гватемальскому девственному лесу. Но стратеги всего лишь пешки на видимой шахматной доске, передвигает же их невидимый игрок — капитал, который еще до начала партии положил себе в карман лавры победителя в виде долговременных кредитов, лицензий, таможенных ограничений, дармовой «аренды» сотен тысяч гектаров плодородной земли. Ибо ничего другого не могли дать до сих пор управлявшие страной правительства взамен моторов, вступивших в бой с тропическим лесом.