Чтение онлайн

Исходя из основных материалистических принципов, Фейербах дает собственное описание человека и его практической деятельности. Он считает, что человек – порождение и часть природы; и человек, и его воля рождены и зависимы от нее, находясь под ее системным контролем и ограничениями. Также Фейербах подчеркивает физиологическую основу воли и ее вещественные и пассивные особенности. Он отмечает: «Воля зависит от человеческого организма; она органически обоснована и представляет собой лишь явление, живое выражение ее интимной, но именно поэтому тайной связи с мозгом, нервами и мускулами. Воля, оторванная от ее связи с нервной и мускульной системами, не есть воля, а только фантастическое желание, ибо воля есть исполнительная власть; но человек способен и может выполнять лишь то, чего он вообще может желать, поскольку его деятельность коренится в мозге и организме». По Фейербаху, основа воли заключается в возможности и способности исполнения желаемого. Настоящая воля, а не та иллюзорная субстанция, которую часто за нее принимают, представляет собой зрелый детерминизм в исполнении задуманного, веры в собственное дело, соответствия объекту действия. Фейербах отмечает: «Воля есть самоопределение, но самоопределение лишь в пределах природного назначения, независимого от воли человека»; «воля определяется тем, чего она хочет; расположенная к своему предмету, она принимает и его окраску, и его сущность» [64] . Поэтому если исключить предмет воли, то и она сама окажется устранена.

Следует отметить, что Фейербах подверг критике и волюнтаризм; он резко отрицательно относился к пониманию воли в качестве сущности и основы мира, к преувеличению ее роли и значения. Философ заявил, что воля – не оригинальный творец, а только копировщик природы, не творец из ничего, что воля – это не колдун или волшебник; это не способность, всегда готовая в любое время и в любом месте к каким угодно фокусам; воля связана с пространством и временем как и вообще человек… Только тогда, когда наступает время для чего-либо, являются и сила и воля к действию. Фейербах критиковал концепцию Шопенгауэра о том, что воля совершенно бессмысленна, ибо «где нет стремления к счастью, там нет и воли, а если и есть, то – самое большее – это только шопенгауэровская воля, которая ничего не хочет» [65] .

Человек является отправной точкой развития мыслительной деятельности Фейербаха и центром системы практических воззрений в рамках его философской системы. Философ заключает: «Моей первой мыслью был Бог, второй – разум, третьей и последней – человек. Субъект божества – разум, а субъект разума – человек» [66] . Тем не менее под человеком Фейербах понимает не человека мыслящего, а человека чувствующего, испытывающего желание. До этого все представители немецкой спекулятивной философии отвергали человеческие чувства, рассматривая в качестве главного условия и основания для объединения субъекта с объектом мыслительную активность субъекта. Фейербах превратил такую философию в «теологию разума», подвергнув критике последнее пристанище и столп религиозной теологии. Он полагает, что человек является чувственным субъектом. Чувства и эмоции являются важной частью человеческого существования – его основой и символом. Чувство является реальностью; чувство подразумевает целостность, а потому, лишь вещь, наполненная человеческими чувствами, будет настоящей, реальной вещью. Согласно его взглядам, человек понимает свою собственную природу как разум, волю и сердце. В то же время «совершенный человек обладает силой мышления, силой воли и силой чувства. Сила мышления есть свет познания, сила воли – энергия характера, сила чувства – любовь. Разум, любовь и сила воли – это совершенства. В воле, мышлении и чувстве заключается высшая, абсолютная сущность человека, как такового, и цель его существования» [67] . Фейербах полагает, что разум и воля человека взаимосвязаны; человек, не имеющий разума, оказывается лишенным и воли. Одновременно с этим философ отказывается от преувеличения роли и сакрализации разума вообще, негативно смотрит на принижение человеческих чувств и желаний и пропаганды аскетизма.

Таким образом, Фейербах опровергает высказанный Р. Декартом тезис «Мыслю, следовательно, существую». Он подчеркивает: «Интимнейшую сущность человека выражает не положение: “Я мыслю, следовательно, я существую”, а положение: “Я хочу, следовательно, я существую”» [68] . Фейербах обосновывает рационализм человеческих чувств и желаний. Философ полагает, что желание достичь счастья является основой любой деятельности человека, а воля представляет собой стремление к счастью. Воля человека, безусловно, зависит и поглощается вещами, которые он считает необходимыми, и отбрасывает все то, что ему кажется ненужным.

Фейербах подверг глубокому осмыслению понятие свободы воли. Он полагает, что данная категория необычайно трудна для понимания, потому что образующий ее предмет довольно сложен, а также в силу произвольности и многозначности философских терминов и повседневной речи. Согласно его взглядам, «воля не свободна, но она хочет быть свободной. Однако свободной не в смысле неопределенной “бесконечности” и беспредельности, которую приписывают воле наши супранатуралистические, спекулятивные философы, не в смысле безымянной и бесчувственной свободы, но свободной только в смысле и во имя стремления к счастью» [69] . Философ выступает против абсолютизации свободы воли, против ее абстрактного понимания; он подчеркивает, что каждая страница истории отрицает иллюзорную, супранатуралистическую свободу воли. «Не воля и не разум, а только время, только будущее освобождает от страстей и безумств, от пороков и несчастий настоящего дня» [70] . Фейербах говорит: «Положение “Я хочу”, то есть “Я не хочу страдать, я хочу быть счастливым”, в котором я с наивозможной краткостью и четкостью выразил не замеченную до сих пор неразрывность воли и стремле ния к счастью» [71] .

На основании этого Фейербах критикует предложенную представителями немецкой спекулятивной философии концепцию независимой, абстрактной воли, не подразумевающую стремление к счастью, иллюзорной воли. Он подчеркивает, что ограничение жажды и стремлений человека к счастью есть ограничение его воли, а разделение счастья и морали есть ложная мораль аскетизма. Настоящие морально-этические нормы базируются на удовлетворении человеческих нужд – в этом и заключается смысл эгоистической морали. Однако, поскольку в данном случае интересы конкретного индивидуума оказываются неотделимы от интересов социума, этот эгоизм вовсе не равнозначен корыстолюбию и личной выгоде. Фейербах считает, что любовь есть чувственная, наполненная страстью, истинная, основополагающая воля, исходящая из самых глубин человеческого сердца и души. Именно такая непреходящая любовь и заставляет частное превращаться в категорию. Философ предлагает выделить категорию «религии любви», которая должна заменить веру в божественное. Высший императив морали заключается в том, чтобы ограничивать себя рамками разума и относиться к другим с любовью, поскольку все это соответствует истинной сути человеческого рода.

С утверждением позиций созерцательного материализма, Фейербах перешел к острой критике спекулятивного идеализма и теологии. Он попытался с теоретической точки зрения разрешить вопросы взаимосвязи знания и воли с практикой и жизнью, обозначив последние две категории в качестве краеугольных камней отрицания идеализма: «Те сомнения, которых не разрешает теория, разрешит тебе практика» [72] .

Тем не менее, поскольку человек у Фейербаха является лишь «объектом чувств», а не «ведущим чувственную деятельность», он не рассматривается в качестве субъекта. Человек отделяется от деятельности по преображению естественного, окружающего его мира, по изменению самого себя. В этом заключается серьезный недостаток воззрений философа на деятельность человека в частности и практику вообще.

По мнению Фейербаха, человеческая деятельность является созерцательной. В принципе, созерцание представляет собой абстрактную теоретическую деятельность, а не чувственно-практическую. Фейербах называет теоретическую деятельность «теоретическим созерцанием», считая ее «деятельностью настоящего человека». Он сужает понятие «практического созерцания», полагая, что его особенность заключается в обозревании очевидных вещей и ограничивается рамками взаимосвязи повседневных интересов и материальной жизни человека. Философ недооценивает практическую деятельность, помещая ее ниже теоретической. Он считает, что «практическое созерцание есть созерцание нечистое, запятнанное эгоизмом, ибо оно не позволяет мне относиться к вещи бескорыстно; оно не есть самодовлеющее созерцание, так как я не отношусь здесь к объекту, как к равноценному со мной»; «с практической точки зрения, человек входит во взаимосвязь со всеми вещами, исходя исключительно из личной выгоды и ради самого себя; с теоретической стороны, эта связь с вещами совершается ради самих вещей» [73] . Фейербах подчеркивает, что «теоретическая точка зрения означает гармонию с окружающим миром… Если же человек, напротив, смотрит на мир с практической точки зрения и превращает эту практическую точку зрения даже в теоретическую, то он расходится с природой и превращает ее в покорного слугу своих эгоистических интересов, своего практического эгоизма [74] . Мыслитель выражает недовольство абстрактным мышлением и прибегает к чувственному созерцанию, которое, однако, остается в области абстрактной теории, не затрагивая реальной практики и чувственной деятельности человека.

В целом философия Фейербаха берет за основу человека – важнейшую категорию, традиционно оставленную без внимания в рамках эпистемологической философии – ситуативно понимая его как социальную, культурную, историческую сущность. Также уделяется большое внимание категориям практики и тезису «Я желаю, следовательно, существую». Все это сформировало серьезный вызов традиционной западной эпистемологической философии. Профессор Ян Цзутао отметил: «Фейербах понял, что лишь находясь на противоположном полюсе от субъекта абстрактного мышления, то есть, на позициях чувственной непосредственности (я чувствую, следовательно, существую), можно найти истинный корень единства мысли и бытия. Это единство, несомненно, устранит целый ряд непреодолимых противоречий спекулятивного идеализма и с помощью самых близких, понятных и соответствующих человеческой природе и знаниям методов раскроет истинную суть взаимоотношений человека с природой и людей друг с другом. Это – поворотный момент в истории немецкой классической философии, характеризующийся гибелью традиций спекулятивного идеализма и рождением антропологического материализма» [75] . В том, что Фейербах уделял огромное внимание человеческим чувствам и желаниям, можно отметить значительное сходство его идей с волюнтаристскими воззрениями его современника Шопенгауэра. Однако Фейербах подчеркивает важность желаний и практики в рамках традиционной системы рационализма; его практические воззрения принадлежат философии Нового времени. Следующая точка зрения профессора Фуданьского университета Юй Уцзиня послужит доказательством предложенной в настоящем труде концепции: «Идеи Фейербаха сходны с мыслями Шопенгауэра, но последний рассматривал волю к жизни выше теоретических размышлений, а первый – по-прежнему подчеркивал важность желаний в рамках традиционной системы рационализма. Поэтому, несмотря на то, что Фейербах появился на свет на шестнадцать лет позже Шопенгауэра, он по-прежнему является представителем классической философии, а Шопенгауэр – философии современности» [76] .

Понимание Фейербахом человеческой природы ограничивает его практические взгляды, и, наоборот, его рассуждения о практике оказывают влияние на мировоззрение и понимание природы человека. Поскольку философ понимает человека как чувствующий субъект в естественном, физиологическом смысле, а не в качестве субъекта социально-исторической практической деятельности, то он не может постичь истинный смысл практики. Он «рассматривает, как истинно человеческую, только теоретическую деятельность, тогда как практика берется и фиксируется только в грязно-торгашеской форме ее проявления. Он не понимает, поэтому, значения “революционной”, “практически-критической” деятельности» [77] . Взяв в качестве отправной точки абстрактного человека, практические воззрения Фейербаха становятся несвободными от созерцательности, метафизичности и неполноценности; они несут характер «полуматериализма». Фейербах зациклен на «толковании мира», не понимая, что «проблема заключена в преобразовании мира» – в этом по-прежнему скрыт недостаток подобной системы практических взглядов. В рамках истории развития практики подобная система практических взглядов с признаками «созерцательного материализма» не может полноценно преодолеть гегелевский идеализм. Тем не менее вместе с практическими воззрениями Гегеля и других мыслителей, она стала важным идейным источником формирования практических взглядов марксизма.

В целом в рамках «домарксистской» философии возникло несколько отличительных теорий о сущности практической деятельности, которые использовали в качестве отправного пункта различные категории: Бога, природу, абстрактного человека, разум, чувства, волю и т. п. – и на этом основании выводили своеобразные теории о проблемах практики. Однако ни Аристотель, ни Кант, ни Гегель или Фейербах так и не смогли всесторонне, научно и рационально понять и описать практическую деятельность человека. Ключевая причина данного парадокса заключается в том, что их позиции и методы мышления оказываются предельно ограниченными. В силу ряда причин философы домарксистской эпохи не могли в полной мере понять заключенное в категории практики внутреннее противоречие: с одной стороны, практика представляет собой целенаправленную, осознанную деятельность человека, включающую человеческий субъективный фактор, контроль со стороны воли и сознания, и воплощает стремление человека к идеальному миру; с другой стороны, практика является объективным процессом вещественного преобразования, выполняемого человеком как материальным субъектом при помощи определенных инструментов и материальных средств по отношению к материально-вещественному миру. Однобокое понимание внутренних противоречий, заключенных в категории практики, определило тот факт, что эти философские течения не смогли дать жизнь научно обоснованной системе практических взглядов и не смогли в полной мере объяснить понятия объекта, реальности и чувства.