Чтение онлайн

– Но ты же тоже тут, а с тобой таких проблем нет, - возразил сааланец

– Вот и посмотрим, на сколько меня хватит, - так же легко ответила она.

Сержант вздохнул, отвернулся в сторону, глянул на лес за периметром, посмотрел на Полину снова, печально и осуждающе.

– Зачем ты так с собой и с нами? Тебя тут любят, пресветлый князь Димитри к тебе очень хорошо относится, и школьникам с тобой лучше, и господин граф да Айгит о тебе беспокоится, а ты... Ни себя не любишь, ни нас.

Полина улыбнулась, приподняв подбородок.

– Знаешь, есть такая печальная закономерность: для того, чтобы перестать видеть и понимать, что с тобой происходит что-то плохое или что ты делаешь что-то скверное, приходится поглупеть целиком. А я на это пойти не могу.

– И что же ты понимаешь?
– спросил Сержант - и едва не пожалел об этом. Она перевела на него взгляд, и он вдруг ощутил себя как под прицелом.

– Что у каждого действия есть последствия, - раздельно сказала она.
– И если есть какой-то результат, а особенно не слишком приятный, то причины у него тоже есть. И, как правило, на этих причинах есть отпечатки рук того, кому приехал результат. И что любовь и нелюбовь работают всяко раньше, чем результат приедет. А выражаются они не сами по себе, а через дела и слова. Как выразишь, тот результат и приедет, своевременно или чуть позже. А что ты выражал, знать будешь только ты. Остальные поймут не то, что ты хотел сказать, а то, что сказалось, не то, что имел в виду, а то, что сделалось.

– Ну да. Оно и у нас так, - сааланец кивнул, чувствуя неприятный холодок на затылке и макушке, хотя его волосы давно отросли.

– Ну вот поэтому и не надо ей татуировку, - сказала женщина.
– Она жена своего мужа в первую очередь, а только потом уже ваш боевой товарищ.

После ее слов Сержант вдруг понял, что она пыталась ему донести все это время. Но все равно решил проверить сказанное на прочность:

– А почему она его не помнит, если так?

– А потому, что помнить его и находиться здесь можно, только если знать, что это все равно скоро кончится, - ответила Полина, пряча руки под шаль.

– Вот как, - сказал он и после короткой паузы спросил.
– Хороший человек был?

– Да. Очень, - ответила Полина, глядя на лес за периметром.

Прозвонил колокол к обеду, Сержант с благодарностями раскланялся, и Полина начала собирать малышей. Из столовой их должны были забрать воспитатели.

Самой ей пообедать толком не удалось, она что-то задумалась и почти задремала, не сразу очнулась и в итоге едва успела допить овощной бульон, заедая его сырным сухариком, как ее вызвали разбирать детскую драку.

Отличились Сережа и Олег, причем так оперативно, что дежурный досточтимый даже не успел вовремя заметить эксцесс, а подбежав, мог уже только констатировать перелом запястья. Обоим кадрам было лет по двенадцать, и в Приозерске они жили со дня основания интерната. Что в этот раз стало причиной ссоры, оба наотрез отказались говорить, так что объяснительная пострадавшего, заодно бывшего и зачинщиком ссоры, выглядела так:

"Рука у меня сломалась потому, что вступив в спор с Олегом, я разазлился и хотел дать ему по лицу кулаком. Но промахнулся, потому что был злой, и попал не ему в лицо, а в стену рядом с его головой, за что к школе притензий не имею. Обещаю больше участников конфликта не быть (зачеркнуто) не бить".

Текст был выведен аккуратным девчачьим почерком. Полина, прочитав объяснение, оглядела одноклассников этой чумовой парочки:

– Кто писал? Сам он сломанной рукой вряд ли мог держать ручку.

– Я, - сказала Кристина.

– Молодец, - одобрила Полина.
– Всего три ошибки, и одну сама нашла.

Не найдя шаль на привычном месте, она потянулась рукой к полке и достала запасную, появившуюся у нее неделю назад. Обе шали были подарками кого-то из воспитателей-саалан, врученными по случаю солнцеворотов, летнего и осеннего. Она тоже что-то дарила. Вроде бы летом вручала берестяной туесок, а осенью - вечный календарь, но сейчас не припоминала ни дарителей, ни обстоятельств. Накинув шаль на плечи, она достала рабочий журнал, вывела на странице дату, прикрепила к листу Сережину объяснительную, написанную Кристиной под его диктовку, и сказала:

– Теперь рассказывайте, как было дело.

В любом детском коллективе есть дети, которые знают все. Кто из учителей с кем дружит, какого цвета любимая чашка директора, где секретарь оставил свою трость, без которой он не может передвигаться, и прочие подобные важные мелочи. В приозерском интернате таким ребенком был Вася. Поэтому его звали Вася-повсюду и старались учитывать, что он в курсе всего, что происходит в школе. И не делать того, что ему еще рано или не особенно полезно знать. По крайней мере, в школьном крыле. Сейчас Вася-повсюду тоже был в кабинете психолога, как человек, который точно в курсе событий.

– ПолинЮрьна, - спросил он, - а вы в порядке? Нам едва не жарко, а на вас две шали одна на другой.

Полина провела рукой по плечу, незаметно скосила глаза к локтю, на котором лежала тонкая пестрая шерстяная ткань. Ну да, так и есть. Песочная с зелеными ветками шаль была на ней с утра, а розовую с оранжевыми бабочками она только что накинула поверх.

– Нет, дорогой друг, - сказала она, - я не в порядке, но сперва я закончу с этим прекрасным образцом эпистолярного жанра, а только потом буду заниматься собой. Так что давайте быстренько запишем все, что нужно, я отнесу директору и пойду в госпиталь, пока врачи еще не ушли.

Организовались они после этого действительно за два вдоха. Галдеж прекратился, и за какие-то сорок минут Полина уже перенесла на бумагу стройную версию произошедшего. К сожалению, без причины конфликта. Назвать ее отказался и Олег, подначивший Сережу и едва не доигравшийся. Но в общем инцидент был закрыт. Свидетели пошли по своим делам, второй участник - к своему воспитателю на беседу, а Полина начала собираться к директору.

Рабочий журнал она сразу положила на стол, но перед выходом надо было сделать еще кое-что. А именно - взять два конверта, написать записку, положить в один, заклеить его, сложить вдвое и положить во второй. Взять открытку, нарисованную своей рукой, чтобы у адресата не было никаких сомнений, написать все данные адресата на обороте, отчеркнуть, написать инструкцию. Положить в конверт к записке, уже лежащей в конверте. И дойти до секретаря Айдиша. Последнее было труднее всего, коридор оказался омерзительно длинным и наполненным сквозняками.

– Золотко, - улыбнулась она юноше в прихожей, - у меня к тебе странная просьба. Вот конверт, пусть он у тебя побудет, а если что, вскрой его, там все написано.

Секретарь посмотрел на конверт, потом на нее.

– Как я пойму, что надо вскрыть, мистрис Полина?

– Ты не ошибешься, я в тебя верю, - ободрила она его и перешла к текущим задачам.
– Директор на месте? Он свободен?

– Да, доложить?
– Юноша убрал конверт в стол и встал.

– Доложи, пожалуйста, - кивнула она.

– Досточтимый Айдиш!
– окликнул директора секретарь, приоткрыв дверь.
– К вам мистрис Бауэр.

Айдиш вышел в приемную.

– Полина Юрьевна, что у вас?

– У меня ничего, - ответила она, - а у детей драка.

– Подумаешь, проблема. Все целы?

– Нет, Сережа руку сломал, я его отправила в госпиталь с досточтимой Кайденой. А это его объяснительная. Писала Кристина под его диктовку.

– Ага, понятно, - кивнул директор.
– А это "ничего", которое у вас, оно какие сутки?