Чтение онлайн

–  … Ну их к чертям! На фабрике, али кака-нибудь, лучше, потому неделю отробил, праздник гуляй, и понедельник гуляй. А извощик што?.. Вон, я знаю, к Петрову в кабак ходит Митюха, так проклинает-проклинает свою жизнь - беда, говорит. Лошадь своя - да корма-те ноне дороги, одному невыгодно фатеру нанимать, ну, и пошел в подряд к Сеньке Гуляеву.

–  Мой брат по рублю в день всегда наживает, - сказал другой вошедший мужчина.

–  Ну, поди, не всегда. А ты по каким ремеслам-то?
–

–  Столярю у Якова Карпова.

–  Так.

–  А тот, - ишь, кубарем-то свернулся, - из ваших?
– спросил пришедший.

–  Нет. Ночью, сказывают, прибег пьяной.

–  Приказный, поди, какой.

–  А бог его знает. Я перевернулся и сел на свою постель.

–  Што, жестко спать-то?
– спросил меня один из рабочих с клинообразной рыжей бородой.

–  Я привык.

–  Приказный, чай?

–  Что делать, дядюшка! Рабочие стали одеваться.

–  А ты вот что… Не знаю, как те звать-величать, не напишешь ли грамотку во Псковскую губерню: жона там с робятами, - сказал другой рабочий, низенький ростом, корявый.

–  Ладно, - сказал я.

–  Ты не думай, чтобы даром: денег дам, угощу.

–  Я и так напишу.

–  Ну, брат, мы знаем, как ваша-то братья живет. А ты отколева?

–  Из Ореха.

–  Слыхал. Из той губерни недавно со мной робил один, сказывал - дрянное там житье-то… Так насчет грамотки-то можно?

–  Можно.

Один из рабочих накинул на себя зипун, другой поддевку, оба надели по фуражке, один взял молоток, надел на плечи узелок с пожитками, другой тоже надел узелок; столяр облачился в поддевку, накинул фартук, а с собой ничего не взял. Они ушли.

Когда я вошел в кухню, мужчин там уже не было, только две женщины пили кофей розно. Обе они поглядели на меня косо.

–  А где бы мне умыться?
– спросил я женщин.

–  Умыться-то у нас негде: изо рта умываемся.

–  Как так?

–  Зачерпнем чайной чашкой из кадки… так и моемся.

Я так и умылся. Когда я умывался, женщина помоложе, которой вчера не было в кухне, объясняла мне:

–  Мы воду-то от водовоза покупаем по гривне за ведро, да хозяйка, паскудная, ворует.

–  Откуда же вода-то?

–  С канавы. С Невы-то далеко, ну и покупаем у таких - дешевле.

Воду противно было пить; в ней было много сору.

–  А ты как здесь живешь?

–  А столяр - мой муж, а другой-то - ейной, - и она указала на другую женщину.

–  Много у нашей хозяйки жильцов?

–  В той половине две девки живут, да с того крыльца чиновник с содержанкой живет.

–  Дорого берет хозяйка?

–  С чиновника шесть рублей, с девок четыре, да с нас по рублю, - значит, с одного по полтиннику приходит; а те мужики, что с вами спали, не знаю, сколько платят, потому вчера пущены.

–  А вы чем занимаетесь?

–  Яблоками да ягодами торгую. Да край-то здесь дрянной: когда четвертак выторгуешь, особливо в праздник, я то и пятака расколотого не приобретешь…

Пришла в кухню хозяйка; от нее сильно разило водкой.

–  Хозяюшка, я не один буду жить в комнате?
– спросил я ее, утираясь полотенцем.

–  Что ж такое? они только ночевать приходят.

–  А в праздник?

–  Это уж мое дело. Нравится квартира - живи, не нравится - в Петербурге много квартир. А ты мне паспорт свой подай да деньги за месяц.
– Я ушел в комнату, а хозяйка закричала на торговку:

–  Зачем ты ему воду даешь?

–  А чья вода-то - не моя, что ли?

–  Молчать!

–  Сама молчи, паскуда! пьяница эдакая…

–  Ах ты!.. вон с моей квартиры!

–  И уйду… Ты наперед деньги заплати, что за яблоки должна.

–  Какие яблоки?

–  Ах ты!..

Пошла ругань: присоединилась еще третья женщина; бабы раскричались и попрекали друг дружку чем только могли. Наконец хозяйка ударила торговку по щеке. Торговка вошла ко мне в такой агитации, что мне жалко ее стало, но на лице ее выражалась какая-то радость.

–  Вот!.. вот!.. Плюху от паскуды, не пито, не едено, получила… Она убьет меня, и вас убьет… Я вас во свидетели ставлю.

И она убежала на улицу. Немного погодя она пришла с городовым, который вел себя как важное лицо, еле двигался, на все смотрел флегматически, как будто думал: "Мы эти штуки на каждом часу видаем". Он отправился прямо к хозяйке. Сквозь дверь в моей комнате, рядом с хозяйкой, я мог слышать даже шепот.

–  Ты опять!
– сказал городовой.

–  Кузьма Сидорыч! я способиться не могу с ними!

–  А зачем бьешь? Ведь она бой-баба, к самому частному пойдет.

–  Выгони ты ее! Денег уж вот сколько не платит…

–  Врешь! врешь, паскуда!
– закричала торговка, услыхавшая эти слова, и ворвалась в комнату хозяйки, но городовой прогнал ее.

Зазвенели деньги; городовой вышел на кухню.

–  Ты, баба, не буянь, в квартал представлю, - сказал он мимоходом торговке.

–  Ну и представляй! Я не воровка какая-нибудь!

–  Ну-ну, не разговаривай!

Городовой вышел. После этого женщина, поругавшись с хозяйкой, скоро ушла.

Нужно мне было достать из чемодана дневник, но так как он был далеко, то пришлось вынимать почти все тетрадки, книги, белье и сюртуки. Повесить сюртуки, пальто и шинель было некуда, потому что нужно было еще купить гвоздей, да и вешать неудобно, потому что утащат, и тогда я должен буду ходить на службу в рубашке. Вообще я трусил за все мои вещи, за все мое движимое имущество; особенно дороги были для меня тетрадки, которые могли очень легко попасть в мелочную лавочку, где их употребят на обертки. Перебирая и размышляя таким образом, я вдруг увидал в дверях женщину, с которой я разговаривал вчера. Она очень приятно глядела на меня и на мое имущество, разбросанное по полу.

–  Это все ваше?
– спросила она как-то глуповато.

–  А что?

–  То-то. Я все смотрю: вещей-то у вас много. Вы по какой части?

Я сказал. Она подошла ко мне ближе.

–  Не пособить ли вам?

–  Нет… Мне нечего же делать.

–  Я так… Мне тоже нечего делать… А не то я пособлю… - И она умильно поглядела на меня, потом заговорила: - Одиннадцатый год маюсь я здесь-то, из Михайловского села Костромской губернии приехала с мужем-сапожником; да недолго маялась с ним - помер скоро. Ну, и стала искать работы, домой неохота… Сватался за меня подмастерье один: я тогда красивая, молодая была. Не пошла. Думаю - сама себя прокормлю. Ну, и попала сначала в кухарки, в хорошее семейство; год выжила; четыре с полтиной получала, на всем на готовом… Потом хозяева уехали, кажись, в Пермскую губернию, далеко куда-то. Звали, да куда я в экую даль поеду… С тех пор местов много перепробовала. Дрянно. Теперь вот две недели без места, последние гроши проедаю… В прачки думаю наняться… А вам не сходить ли за чем-нибудь в лавочку?