Чтение онлайн

— Что Ромыч такой хмурый? — спрашивали все.

— Ты не слышал? Стерва покинула страну, — и пояснений, что за стерва такая, никому не требовалось.

В итоге я запретил даже упоминать о ней – не хотел слушать, как ее мешают с грязью, тем более, было бы за что – накосячил я сам. Есть такое в психологии: как только начинаешь себя накручивать, есть риск все похерить заранее и зачастую на пустом месте. Вот это наш случай – накрутил, похерил, остался один, и пока я что-то там осознавал и переосмысливал, Надя прыгнула на самолет и усвистала в другую страну.

Поделом мне, конечно, но и она хороша, в своем стиле.

У нее вечно так было – стрельнуть взглядом и смолчать, но с ожиданием, что я обо всем сам догадаюсь. Пойму, чем же ее так бесят мои друзья, что она с ними в одном помещении не в состоянии находиться. Пойму, почему она порой не отвечала по целому дню на сообщения. Пойму, почему чем дальше, тем меньше мы разговаривали – Надя просто подходила, целовала меня и тащила к кровати. Оно и неплохо… я всегда так думал. Но вот именно с ней бесило.

— Просто не хочу ругаться, Ром, — улыбалась она.

— По-твоему, если мы поговорим, то обязательно поругаемся?!

Надя каждый раз жала плечами, но понятно – именно так она и думала.

Новость о ее возвращении ожидаемо выбила из колеи, только и думал целый день: Надя, Надя, Надя. А что Надя? Можно подумать, если она вернулась, то я вдруг стану для нее принцем на белом коне. Никогда я им не был – вот, в чем беда.

Все, что я ей наговорил, в общем-то правда: не подходим мы друг другу, и это было понятно сразу. Даже мне, погрязшему во всей этой эйфории, при которой так легко пропустить очевидное. С другой стороны, наши отличия и притягивали меня к Наде, как магнит. Надя головного мозга, блин.

Так было с самой первой встречи на пляже.

На самом деле, Надя не то, чтобы мне понравилась с первого взгляда – и близко нет. Совсем не в моем вкусе. Но вот друг мой – Пашка – долго разглядывал ее подружку, а потом и вовсе устремился с ней знакомиться. Меня захватил, чтобы не выглядеть маньяком-одиночкой, как он выразился. Можно подумать, маньяческая парочка выглядит более привлекательно… в общем, Пашок строил глазки и выдавал шуточки как в последний раз, а я от скуки наблюдал за Надей, которая и не улыбнулась ни разу, хотя Пашок действительно старался с этим своим горе-стендапом. Девчонки обычно млеют, а с этой что не так?

Думая об этом, я зачем-то отметил, что глаза у нее огромные и какие-то жутко умные, а губы очень даже, особенно когда она их неодобрительно поджимает. Почему-то это смешило побольше Пашиных шуток, неожиданно для себя я начал улыбаться и решил, что Надя это забавная и ненамеренно смешная. Из тех, кто отчитает по любому поводу, сверкая этими своими большими глазищами и поджимая губы.

И захотелось мне, чтобы она меня отчитала.

Как следует.

И плевать, что она не в моем вкусе, так даже интереснее.

А Надя почувствовала, как я за ней наблюдаю, и вдруг уставилась мне прямо в глаза. С вызовом. Думаю, от этого ее взгляда я и поплыл окончательно – у нее правда взгляд массового поражения, слишком опасный, чтобы использовать его часто. Тогда я улыбнулся и предложил Наде прогуляться по набережной, хотя изначально собирался свалить в одиночестве, если у Пашка все срастется.

Прогулка затянулась, потому что это логично, если у девушки взгляд массового поражения и губы, от которых невозможно оторваться. Честно – я думал, она меня побьет или что-то типа того, но я просто не мог ее не поцеловать. Так захотелось, что не выдержал и шагнул к ней. А она не оттолкнула и, кажется, не возражала совсем. Я тогда думал: интересно, все ли девушки, что не в моем вкусе, такие… вкусные? Ну и всякую другую пошлятину тоже думал, куда без этого. Но события не торопил, потому что мне и так было хорошо, а еще хотелось увидеть эту Надю снова. Давно я не испытывал ни к кому такого интереса… может, даже никогда.

За следующую неделю я выяснил, что Надя и правда жутко умная, знает три языка и обожает планировать. А еще обожает заваливать других вопросами о планах. Вот это мне не слишком нравилось – ответить-то нечего. Я просто жил и этим наслаждался, имея все для этого возможности. На это меня всегда науськивал сам отец: мол, гуляй Ромочка, кути, бесись, пока возможно, чтобы потом все это стало тебе неинтересным. Понятия не имею, рабочая ли это модель воспитания, но отец в нее всегда свято веровал. А Надя явно осуждала. Не вслух, но там и без слов все было понятно.

Иногда хотелось схватить ее за плечи и сказать, что люблю я ее так сильно, что остальное не имеет значения. Захочет – составлю этот ее дурацкий план на жизнь и начну ему следовать. Захочет – на Эверест взберусь. Что угодно сделаю… но ничего такого я ей так и не сказал. Не хотел быть слабаком, а мне почему-то казалось, что им я и стану. Тряпкой, марионеткой. Почему я так думал? Кто знает.

Надя когда-то сказала, что первые сильные чувства – это как мороженое со вкусом пиццы, мозг просто не способен переварить такой вкус. Вот это чертовски правильные слова чертовски умной Нади, которую я упустил, потому что был дураком.

Роман

Я сидел на подоконнике напротив тренажерного зала, бездумно глядя в окно. Или не совсем бездумно – ждал, когда из здания выскочит Надя. Отсюда как раз будет видно. Наверняка убежит без оглядки, спасибо, если «фак» мне на прощание не покажет. И я даже не стану ее за это осуждать.

Но Надя все не появлялась.

Когда я уже собрался проверить, что и как, она вдруг нарисовалась в конце коридора. Шла медленно, точно сомневаясь, надо ли это. А я так и смотрел в окно, боясь ее спугнуть и вместе с тем напряженно ожидая, когда она уже подойдет, что скажет. Главное – не наговорить ей какой-нибудь нервной и необдуманной ерунды в ответ. Потому что я хочу… не хочу, чтобы все было так, как у нас сейчас. Хотя точку ставить не хочу тоже.

Надя встала напротив и я к ней повернулся, в очередной раз вглядываясь в такие знакомые черты. За год она изменилась в этой своей Венгрии – ее взгляд стал еще более пронзительным, это точно. Скулы заострились, изменилась прическа… Надя и раньше-то выглядела девушкой, к которой я бы в жизни не подошел, а теперь и подавно превратилась в инопланетянку.

Соболева заговорила первой:

— Теперь я хотя бы понимаю, почему ты не поддержал мою идею с канатом.

Дался ей этот канат, в самом деле!

Да даже будь мы здесь по-настоящему запертыми, я бы ни за что не позволил ей играть в альпинистку. Я бы, наверное, сразу умер, сорвись она и упади. Да я когда ее план выслушал, раз этак сто пожалел о том, что дверь на втором этаже открыл, подыграл… примерно тогда я и понял, что все как-то слишком закручивается и далеко заходит. Зная Надю и ее фирменное упрямство… спортивное крыло буквально чудом уцелело. Да и то потому, что я вовремя признался про ключ, хотя планировал обговорить все до конца, чтобы между нами совсем вопросов не осталось. Но тогда от спортзалов ничего бы не осталось, тут сомневаться не приходится.