Чтение онлайн

Но не искажаю ли я позицию писателя? Может быть, он отстаивает право не на карьеру, а на успех в деле, право на мечту стать организатором большого дела? Увы, если бы речь шла о жажде простора, больших возможностей для служения делу, обществу, людям, то и в пример надо было бы приводить людей, которые стремятся к этому, для которых дело превыше собственного благополучия, которые могут и от поста, и от высокого оклада отказаться ради дела, и с начальством способны поссориться. В статье такие люди напрочь отсутствуют. И неудивительно - их "реабилитировать" в глазах общественного мнения нет нужды: они проходили и проходят в литературе как бесспорно положительные личности, герои, борцы; они никогда не скрывали и сейчас не скрывают своей готовности встать у руля, если это пойдет на пользу делу. Они не считали и не считают зазорным свое стремление выдвинуться, благо на путях страстного служения обществу пирогов и пышек припасено очень мало, а синяков и шишек - навалом. Это всем известно.

У Р. Киреева такие люди в качестве примера не фигурируют. Пионер его в старосты рвется не ради создания дружного коллектива в классе, нет, ему хочется "руководить"! Быть выше других то есть. Получить право командовать товарищами, быть на виду. Инженер его в главк стремится тоже только для этого, нет у него помысла сделать что-то очень нужное для людей. Сам процесс руководства ему дорог. Сравнение инженера с вокалистом, рвущимся на сцену Большого театра, совершенно неправомочно. Вокалист мечтает в деле своем преуспеть, признания, успеха добиться. Вот если бы этот вокалист возмечтал занять ответственный пост в Министерстве культуры, то в этом случае его можно было бы сравнивать с вышеуказанным инженером.

Р. Киреев и не таит, что речь ведет именно о карьере, а не о масштабах работы и деловом успехе. У него успех везде отождествляется с возможностью "подняться наверх", "выдвинуться", "преуспеть". С иронией говорит он о стыдливости, которой мы "подобно шелкопряду окутываем свое желание сделать карьеру"; объявляется лицемерной привычка прятать, подавлять это "естественное в общем-то желание"; высказывается призыв "во всеуслышание заявить, что нет ничего зазорного в стремлении продвинуться по службе"... [Литературная газета, 1981, 23 сентября.]

Нет, не слово "карьера" пробует писатель реабилитировать, а тот отрицательный смысл, который мы привыкли вкладывать в него, те качества дельца, приспособленца, любой ценой, не брезгуя никакими средствами, стремящегося выйти в люди, получить власть, теплое доходное местечко, которые мы решительно осуждаем. И, как ни странно, у данного автора нашлись единомышленники. Московский критик В. Камянов, например, горячо поддержал мысль Р. Киреева о праве неправого на свою правоту [Литературная газета, 1982, 28 апреля.]. И тут мы тоже имеем дело не с невинной игрой в слова, а с реальной попыткой пересмотреть некоторые считающиеся в нашем обществе незыблемыми нравственные принципы, теоретически обосновать терпимость, снисходительность к этим самым "молодым, да ранним" карьеристам.

Журналист Ю. Щекочихин рассказал недавно в своем очерке о безобразной многолетней травле молодого специалиста, комсомольского вожака прославленного в прошлом Одесского мореходного училища, покровителями жуликов, которые присвоили десятки тысяч рублей, заработанных курсантами в совхозе. Что только не предпринимали против борца за справедливость и законность! Сначала запугивали, предостерегали, потом уволили с работы, исключили из партии, наконец, сфабриковали против него уголовное дело, из материалов которого следовало, что Николай Розовайкин заставил своего старшего брата (парализованного с детства человека!) "накинуться с кулаками" на членов уважаемой комиссии. Он не сдался, а продолжал требовать расследования дела о хищении курсантских денег.

У этого человека была своя, нет, наша правда. И он сумел ее отстоять. Жуликов и их покровителей привлекли к ответу за преступные действия. Но в этой истории присутствует еще один молодой человек, ровесник Николая. Ему поручили вести следствие по липовому "делу" Розовайкина. Речь идет о "молодом, но перспективном следователе" Капице, который лез из кожи, чтобы добиться признания подследственного, холодно выслушивал все его объяснения и, не вникая в аргументы, твердил: "Давай подписывай!"

Не знал Капица, что "дело" ведет фальшивое, цель которого - свести счеты с "критиканом", "сующим нос не в свои дела" (уголовные, между прочим!)? Знал. Но очень уж ему хотелось потрафить начальству, чтобы рвение его заметили и оценили. Карьеру ему хотелось сделать. А этого, видно, думал он, не надо стыдиться, это естественно, все ведь карьеру хотят сделать! Стало быть, и у него, Капицы, была своя "правда"? Та самая "правда неправого", посочувствовать которой призывает нас критик В. Камяноз. Думаю, что и это не пройдет. Не предполагает наша, коммунистическая мораль права на такую "правду" карьеристов и приспособленцев. Недаром постановление июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС призывает нас к борьбе с "рецидивами мелкобуржуазной психологии".

Но возникает вопрос: разве невозможно преуспеть в жизни, уютно оборудовать ее иначе - честным путем, не преступая нормы порядочности, не беря взяток, не подличая перед начальством, не торгуя служебным долгом? Прекрасную возможность рассмотреть этот вариант предоставило письмо Натальи Медведевой.

В нем Н. Медведева с восхищением рассказывает о знакомом инженере Гаврилове, дом и весь образ жизни которого буквально потрясли женщину. "Скромный молодой инженер (чуть-чуть за 30) с небольшой зарплатой, но уже с машиной и садовым участком, обставил свою трехкомнатную квартиру самой красивой и самой модной мебелью. Библиотека с редчайшими книгами! Стереосистема - одна из лучших сейчас! Дискотека - больше тысячи пластинок! Среди них старинная музыка, классика XIX века, набор "дирижерское искусство", поп-музыка! Гости каждую неделю. Поездки за город не без шумного веселья..."

И все это не за взятки, не путем служебных или спекулятивных махинаций, а за счет таланта и предприимчивости. Гаврилов научился делать модные дамские сумочки из мешковины с аппликациями, от которых дамы приходили в экстаз, и наладил их массовое производство; освоил плетение корзиночек из лозы - они тоже, "видимо, принесли немало денег". Ездил с приятелями на заработки во время отпуска - строили коровник. Рисовал заставки для журнальных публикаций, оформлял стенды... И не тяп-ляп, а со вкусом!.. "Добился ли он успеха? По службе - нет. Видимо, не было такого стремления. А в целом - в жизни - да... Успех в жизни - этой свой "почерк жизни". У Гаврилова он есть".

Разумеется, Н. Медведевой тут же было выдано полной мерой за прославление обывателя и приобретателя.

"Права Н. Медведева, утверждающая: "Успех в жизни - это свой почерк жизни", - сыронизировал в ее адрес А. Свиридов.
– Вот только одни этим "почерком"

пишут прекрасные, волнующие поэмы, а другие заполняют в конторских книгах графы: "приход-расход".

Гаврилов, который так потряс Н. Медведеву, по-моему, из вторых, то есть из "заполнителей".

"В последнее время в ходу выражение "настоящий мужчина", - пишет москвич Ил. Окунев.
– Активно употребляет это выражение и Н. Медведева... Но если всмотреться попристальнее, то под псевдонимом "настоящий мужчина" увидим довольно ограниченную личность - мещанина и обывателя, способного лихо удовлетворять тщеславные запросы своей жены. На интересы же общества ему в общем-то наплевать..."

Критиковали Гаврилова и за то, что он на работе не выкладывается, "отбывает номер", занимает чье-то место... Очень резко критиковали за компанию и Н. Медведеву. Так что даже хочется за них заступиться. Как мне представляется, Н. Медведева все-таки в состоянии видеть разницу между своим героем и Рахметовым. Дуг-:аю, при всех своих восторгах она не намеревалась представить Гаврилова как идеал мужчины для всех времен и народов. Воздает ему хвалу она более в пику "так называемым мужчинам", не стыдящимся дремать в кресле перед телевизором в то время, как их супруги "изматываются на двух работах - на службе и на кухне".