Чтение онлайн

Воздушной волной оборотня бросило назад. Пришлось ногами в землю упереться, голову по-бычьи наклонить, чтобы устоять.

– Догадываюсь, – бросил он в близкое, и от того ещё более страшное лицо бога. – Но я свою битву окончил, о чём бы не просил тебя дед Славко! Зря ты пришёл, не по мне это, – покачал головой Волшан.

Бог вздохнул, совсем по-человечески. Вот только Волшана качнуло от его выдоха.

– Нужен ты мне. Не за так пойдешь. Война эта нечестная, волк. И ты – воин нечестный. Не человек, не зверь. Дам тебе ход и в Явь, и в Навь. И везде найдёшь с кем сражаться, и кого защитить. Станешь зверем вдвое больше, чем раньше, и в десять крат сильнее. А кроме – получишь то, чего больше всего желаешь!

– И что же это? – осмелев, с сомнением спросил Волшан. Не лежала у него душа к чудесам огнебоговым. Сердцем чуял, что цена могла слишком высокой оказаться.

– Останется зверь твой снаружи, как кольчуга для воя, как меч в руках, внутри же всегда только ты будешь, и никакой власти звериной над тобой. Никогда.

– Да с чего такая щедрость? – опешил Волшан.

Прямо в сердце попал Семаргл своими посулами.

– Смотри же, от каких бед стражем тебе стоять! – рявкнул Семаргл, серчая.

Страшный сон, а проснуться никак. Стоит Волшан, дух – как вышибли, а перед глазами горят города, дымятся пепелища посадов. Рушатся ворота киевские, купола соборные оземь летят. На высоком крыльце с резными перилами распласталась девчонка, на юную Ждану похожая. Нижняя рубаха на горло задрана, живот вспорот, светлая коса мертвой змеёй стекает по ступеням в пыль. Гонят степняки мужиков и баб на верёвках в лютый полон, пируют посреди разорённых городов. Тьмы и тьмы их лавиной катятся, будто вся Степь поднялась разом, да затопила родные Волшану земли от ромеев до варяг.

– Да как я один такое остановлю? – сипло вскрикнул Волшан, начиная верить.

– Почему один? Я, вон, коня тебе дал, – едва заметно усмехнулся в усы Семаргл.

– На что он мне? Я коней не люблю, да и они меня не жалуют.

– Теперь будут. А коня этого ты ещё оценишь. Так будешь стражем на земле русской под рукой моей?

Какой бы огонь не спалил Волшанов дом, сейчас он горел в глазах вечернего гостя. Семаргл опустил руку на рукоять меча, и тот вспыхнул кровавой зарницей по ножнам.

– А кому решать, кто достоин защиты, Семаргл? – выдохнул Волшан, чувствуя, что торг окончен.

– Твоему сердцу, волк, и только ему, – довольный вопросом, смягчился суровый бог.

– Я согласен.

С огромного меча сорвалась молния, синяя и слепящая. Сверкнула так, что зарницы над лесом вспыхнули, и вошла прямо Волшану в грудь, чуть повыше амулета княжьего.

Очнулся он в полной темноте. Голод, поистине волчий, никуда не девался, а вот нетерпение пропало. «А вот и посмотрим!» – подумал Волшан, давая волю зверю. Поверить в то, что никакой воли у зверя больше нет, было нелегко.

Обратившись, он поднял голову и уловил тёплую, живую волну запаха добычи. Из пасти закапала слюна. Теперь Волшан-зверь видел больше и слышал дальше, чем прежде. Ставшее действительно огромным, тело зверя настойчиво требовало пищи, но Волшан нарочно промедлил, только слюну сглотнул.

Олень был осторожен и быстр. Он рано учуял приближение волка и рванулся с места, сшибая роскошными рогами листья с нижних ветвей. Играть с ним по звериной повадке, оборотень не стал, загнал к лесному оврагу и одним прыжком сбил с ног, перекусив вену. Густая кровь заполнила пасть, потекла в глотку, и он отстранился, лишь краешком сознания наблюдая, как насыщается зверь. Не обманул Огнебог. Дал и мощь, и силу, но даже и в шкуре зверя Волшан остался самим собой.

Он вышел из шатра, прищурил раскосые глаза, и низкое солнце щедро плеснуло в них расплавленной медью. Степь окрасилась в тёмно-зелёный и растянулась до края земли. Она начиналась прямо за его жилищем – он не любил шумного соседства и всегда велел ставить свой шатёр на самом краю стана. Впрочем, родичи его побаивались и уважительно понижали голос, проходя мимо. Кам 1 из рода Ор ат 2 был умелым и опытным, за что в роду его уважали, а дар свой получил в ранней юности, когда его поразило небесным огнём у всех на глазах. Караман не только выжил тогда, но и приобрёл ветвистый узор по всему телу – от правой брови до пятки правой ноги – опечаток молнии, что ниспослал Тенгир ему лично.

Повернувшись спиной к шатру, он обошёл загон, в котором жались друг к другу овцы, и широким шагом направился прямо в степь, в сторону заходящего солнца. Ничего, кроме тимпана, с собой не взял. Этой ночью он собирался камлать для себя, слишком много вопросов породила грядущая поездка в кагал. Вопросов, на которые только Хозяин всего сущего и мог ему ответить.

Пока шёл, быстро стемнело и высыпали звёзды. Подмигивали, вещая, что в эту ночь дорога до Тенгри станет короче. Кам непроизвольно ускорил шаг, вслед за зачастившим сердцем. Место для общения с небом выбирал не он, только чувствовал, что оно совсем близко. Вдруг внутри оборвалось что-то, сердце опустело, и кам остановился. Ничего особенного вокруг не было – тёмная степь да трава в пояс, но сердце подсказывало – здесь. Он натянул поглубже шапку, звякнувшую амулетами на цветных шнурках, и взялся за бубен. Огладил тугую кожу нежно, словно юницу, и та задрожала под пальцами, будто живая. «Тум-така-так-так», – заговорил тимпан низко, тягуче. Ветерок качнул метёлки на верхушках трав. Кам сделал первые шаги под негромкий ритмичный рокот. Ещё шаг и ещё, по кругу, лицом к центру, спиной к степи. Звук туманил разум, звал за собой. Пальцы левой руки – кам был леворуким отроду – трепетали над кожаной мембраной, то сжимаясь, выставив костяшки, то едва касаясь её кончиками. Ритм ускорился, звук нарастал. Кам тряхнул головой, слепо потоптался на месте и снова пошёл кругом, то вертясь волчком, то пританцовывая резко и дёргано. Голова закинулась, острый подбородок выпятился над кадыком, обтянутом увядающей смуглой кожей, глаза закатились. Губы бормотали что-то невнятное, неслышимое за удивительно гармоничным рокотом бубна. Над тёмными травами бесконечного степного простора летела к небу его душа.

«Великий Тенгир, хозяин Земли и Неба, услышь мой зов! – молил кам. – Я, Караман, сын твой, отмеченный тобой, избранный родом и ханом. Духи говорят мне, о чём поёт степь под ветрами, помогают, нагнать тучи и за дождём скрыть дорогу к небесному шатру твоему, я могу прогнать духов болезни из тела человека или скотины. Читаю знаки твои и намерения людей по их лицам. Мой тимпан поёт, провожая меня в путь к Тенгри 3 , но я умею возвращаться обратно, в отличие от тех счастливых, кого ты навсегда оставляешь возле своего шатра. Но духи не отвечают на самый важный вопрос! Услышь, Тенгир, скажи, как утолить свою жажду? Я Караман. Давно хожу по твоей земле, слушаю и слышу, смотрю и вижу. Мне тесно в истрёпанном шатре, тесно в Великой Степи, разорванной племенами моего народа на куски, будто лепешка в большой семье. Я – Караман-кам, который жаждет большего, но настолько ничтожен, что не видит пути, по которому нужно идти. У племени будет новый хакан, чему мне учить своего хана? Как возвысить свой род? Помоги мне, Тенгир дин!»

Не видел он, и не мог видеть мертвенно-голубого всплеска под ногой, когда, сузив в танце круг вытоптанной травы, наступил на что-то небольшое, вроде камушка. Моргнуло холодным светом и потухло семя мертвячье, только хрустнули под каблуком сухие костяшки пальцев истлевшего мертвеца, что его держали. Вошло оно прямо в Караманову стопу, пронзило кожу сапога, как игла прошла бы сквозь воду, да и растворилось.

Утро застало кама совершенно обессиленным. Он лежал в центре круга, что сам и вытоптал ночью, камлая. Воспоминания о путешествии в небесный шатёр Тенгри были яркими, острыми, как никогда прежде. И никогда прежде не получал Караман таких ясных ответов на свои вопросы. «Вот и пришло моё время» – подумал он, чувствуя, как тело наливается бодростью. Этой ночью Караман встретился с незнакомым духом. Таким сильным и властным, что сердце кама сжалось от ужаса, но дух не причинил ему вреда, наоборот, подарил уверенность в своих силах. Решив, что таким был ответ Создателя Земли и Неба, Великого Тенгира, Караман поднялся легко, будто десятки лет скинул с плеч, и отправился в обратный путь. Он и раньше не заблудился бы в степи, но сегодня трава сама укладывалась под ноги тропой. Необычайная мощь переполняла его, растекаясь по телу, пытаясь уложиться, срастись с немолодым шаманом. «Благодарю тебя, Тенгир чилик» – прошептал Караман. Он шёл, счастливый от обретённого прозрения и не мог видеть, как прямо за его плечами нависло невидимым плащом колеблющееся марево Кромки, бросая на поджарого степняка невесомую тень. Не видел, как почернел и припух на лице и под одеждой давнишний след ожога.

Через пять дней пути степной простор загородили верхушки шатров племени Чобан. Пыль от множества ног – людей, коней и скота – поднималась к небу вместе с дымом множества костров. Встречный ветер нёс на всадников вонь от тысяч голов скота, коней и людей, которые вытоптали и загадили испражнениями этот участок Великой Степи. Над огромным станом висел многоголосый шум.

Солнце стояло высоко и заливало окрестности одуряющим жаром, но ничто не могло помешать грядущему событию. Ата-кам племени, почтенный Бычин, назначил день избрания нового хакана, на смену ослабленному и обезображенному непонятной болезнью Кортану. Все младшие ханы Чобан с приближёнными воинами и кама съезжались на совет племени.