Чтение онлайн

Караман, которому быстрый пятидневный переход дался неожиданно легко, держался по правую руку от Ильбег-хана, главы своего рода, со спины коня бросая острые взгляды на сутолоку вокруг, примечая и запоминая лица друзей и недругов. Не было никакого секрета в том, что племя не было однородным, как и все племена степного народа. И сейчас эта разнородность только сильнее бросалась в глаза, ведь ханам предстояло сделать выбор, который повлияет на жизнь каждого. До совета оставалось всего пара дней. Ильбег-хан, как и несколько ещё более мелких сородичей, свой выбор уже сделали, но каждый держал его при себе.

Спешились возле большого шатра. Оставив уставших коней воинам, Ильбег-хан и Караман вошли внутрь. Как и ожидал кам, им предстояло провести несколько ночей в тесноте, бок о бок с такими же главами самых незначительных родов племени. Даже у Ильбега, привыкшего спать на земле, по лицу прошла тень недовольства. Кам огляделся и, увидев знакомое лицо, проскользнул к дальней стенке шатра.

– Еке! – негромко окликнул он полного коротышку, одетого в ритуальный плащ с таким количеством лент и шнуров для талисманов, что цвет самого плаща невозможно было угадать.

– Караман-кам! – Расплылось в улыбке круглое лицо Еке.

Для Карамана было загадкой, как смог этот прямодушный, лишённый всяческой хитрости кам, оставаться на своём месте столь долго. Разве что его слава лучшего целителя скота не позволяла кому-то более изворотливому сместить соперника. А ведь его род был многочисленным и богатым. Сейчас Караман был рад встрече. Бесхитростный Еке – как раз тот, кто был ему нужен! Два дня – очень мало для того, чтобы убедить незнакомых кам, да и кто станет слушать Карамана? Еке – совсем другое дело. Его убедить так же просто, как ребёнка, а знали его очень многие.

Еке согласился показать Караману кагал, и они вышли из шатра.

– Твой хан уже знает, за кого отдаст голос? – небрежно поинтересовался Караман.

Конечно, такой вопрос он мог задать далеко не каждому, но Еке печально покачал головой в ответ. От этого движения заколыхались ленты и тесемки на его плаще, все амулеты пришли в движение, звеня и брякая. Три лохматых пса, валявших в пыли вонючую кость со следами протухшего на жаре мяса, дружно подняли головы и уставились на Карамана, будто приказа от него дожидались. Кам, пробуя силы, резко выпрямил собранные в щепоть пальцы так, что, распяленные, они тычком на собак указали. Все три сонно повалились в пыль. Еке-кам, ничего не заметив, печально вздохнул и ответил:

– Нет. Он не уверен. Каждый вечер большой шатёр гудит от споров. Многие хотят посадить на войлок тех, кто близок по родству им самим, другие – совсем против правил – младшего брата Кортан-хана, третьи злятся на то, что все эти ханы – старики, а если чтить закон, то из молодых двоюродных братьев у Кортана только Бору, но он слишком юн, слишком горяч и совсем неопытен. Я не знаю, какой совет ему дать, и мои вопросы Великому Небу остаются без ответов…

Караман прикрыл глаза. «Бору» – это имя пришло к нему во время камлания. С этим именем была связана будущая слава и сила племени, всего народа Великой Степи и самого Карамана.

– Еке! – Караман остановился. – Мне было откровение. Духи снизошли до ответов. Они назвали мне имя…

– Какое? – оживился круглолицый кам.

– Бору. Ильбег-хан отдаст за него голос, и несколько других ханов, – заговорщески прошептал Караман. – Скоро узнаем, верно ли я понял волю Тенгри.

Еке просиял. От широкой улыбки глаза превратились в узкие щёлочки, утонувшие в складках жира на толстых щеках. Без тени зависти он обрадовался пророчеству другого кама. Ну разве можно было найти лучший способ разнести весть о нём по всему кагалу? Караман опустил глаза на пыльные носки своих сапог, опасаясь, как бы Еке не заметил в них блеск торжества. Когда они возвращались к шатру, собаки всё ещё спали. Караман, проходя мимо, сжал кулак и приподнял руку, тыльной стороной к бесцветному от жары небу. Собаки очумело заозирались, вывалив языки – чуть не спеклись на самом солнцепёке.

В назначенный день племенной совет вынес решение. Споры и ссоры завершились избранием нового хакана. В главном шатре собрались самые важные ханы племени, но Караману там было не место. Он мог бы стоять снаружи, среди взбудораженной толпы сородичей, но не стал. Вместо этого одиноко сидел в опустевшей палатке для гостей, с закрытыми глазами, и медленно покачивался из стороны в сторону. Тонкая пластинка серебра – амулет в виде сокола – мелькала между пальцев. Быстро-быстро переходила от указательного к мизинцу и обратно. Невидимое человеческому глазу тёмно-серое полотно Кромки обнимало его за плечи, поднималось к своду шатра и там начинало вращаться всё быстрее и быстрее, заполняя его целиком. В шатре ощутимо похолодало, но кам ничего не чувствовал. Он погрузился в транс и словно наяву увидел молодого кряжистого мужчину, гордо восседающего на войлоке, который, круг за кругом, проносят над головами племенной знати. Его широкоскулое лицо было напряжено, густые брови сведены, губы сжаты в узкую полоску над безбородым квадратным подбородком. Бору-хан, новый хакан племени Чобан, не подозревал, какое участие в его возвышении принял никому не известный кам из бедного рода.

Караман вздрогнул. Новый хакан племени был полон ярости, медленно кипящей внутри него, и могучая сила крови древнего рода медленно растворялась под жгучим ядом этого кипения. Это будет сложнее, чем собак в пыли валять, подумалось Караману, но что мог противопоставить юный хакан его собственной, крепнущей день ото дня силе?

***

Бору-хан был зол. Неудачный поход на ромеев заметно ослабил его влияние на младших ханов. Учитывая, что младшими они были отнюдь не по возрасту, и половине из них Бору годился в сыновья, это угрожало не только положению, это могло стоить ему, Бору, самой жизни. Воспоминания о судьбе Кортана, возглавлявшего племя до того, как на племенном сборе молодые воины вознесли на войлоке Бору, под рёв визг и улюлюканье толпы, были слишком свежи. А дерзкие обещания молодого хакана пока и не думали сбываться, будто Небо отвернулось от него в тот день, когда Бору, поднявшись на над головами соплеменников, вознамерился к нему приблизиться.

Старый ата-кам напрасно успокаивал. Разглядывал обгоревшие в огне бараньи кости, водил скрюченным пальцем по трещинам и обещал смерть врагам, славу и скорые победы. Не помогло. И щедрая жертва не помогла – овец и быка земля приняла, а греков в неё легло не столько, сколько Бору хотелось. Кого винить? Не себя же? Начать своё правление с похода было и его желанием. Разве не всё он сделал правильно? Разве не резвы его кони, не метки стрелки? И всё-таки верно говорил Кача, сын от второй жены младшего хана рода Чёрной реки, храбрый воин, помощник и друг: «Ата-кам не тебе служит, Бору-хан. И не Тенгри. Он и на Кортана не смотрел давно, и на тебя не станет. Видит себя Камом всех камов, не зря же тойонов со всех родов созывал. Что они делают на сходах своих? О чём камлают? Не верь Бычин-каму, Бору-хан»

«А кому верить?» – раздражённый своими мыслями, Бору вскочил на ноги посреди шатра, резко отпихнув Уту, третью жену, из полонянок, которая массировала ему плечи. В нём кипела ярость, неутоленная жажда славы и побед. Он знал, что способен всего этого добиться, но одного знания оказалось недостаточно, когда вместо быстрого и слаженного отряда умелых воинов, под его началом оказалось всё племя, с женщинами, детьми, скотом, бесконечными родовыми распрями и нуждами.

***

Для многих младших родов наступили печальные времена. Четверть воинов, призванная хаканом в поход к большой воде, не вернулась. Уцелевшие не привезли ни рабов, ни добычи, только раны и глухой ропот недовольства. Караман знал, что виной поражению Бору-хана был ата-кам. Это он нашептал молодому хакану, что победа над греками возвысит его и обогатит племя. Не своего хакана хотел возвысить, но сам жаждал возвыситься. С увеличением торговли между русами и ромеями росли и богатства последних. За каменные стены Сугдеи с моря и суши стекались товары, а пошлины для Константинополя на время оседали в крепости. Попытка урвать такую добычу сходу, полагая, что её плохо охраняют, была необыкновенной глупостью. Караман даже задумываться не хотел, почему старый ата-кам, который за столько лет ничего путного для племени не насоветовал, решил, что сейчас что-то изменилось? Но всё это было Караману на руку. Каждая ошибка Бычин-кама отдаляла того от Бору и давала возможность Караману сделать шаг навстречу своей цели. Он не спешил. Знал, что всё намеченное случится в положенный срок. Видел так же ясно, как волнующийся под ветром ковыль за своим шатром, несущуюся бесконечной рекой орду – огромную, яростную, единую в своём стремлении – несущуюся совсем не туда, куда попытался направить свой ручеёк глупый старик.

Кам поправил шапку, сунул большие пальцы рук за пояс и уверенно направился к шатру своего хана.

– Входи, Караман-кам, – пригласил его Ильбег-хан.

Он сменил толстый стёганый халат для войны, на дорогой парчовый, захваченный в последнем набеге, и восседал на горе подушек в окружении новых членов рода, присоединившихся к нему в последние дни.

Караман занял место на ковре, в круге гостей хана, и, в который раз, дослушал историю похода Бору-хана на Сугдею.

– Наш хакан был смел и бесстрашен. Под копытами его коня дрожала Великая Степь, его стрелы разили беспощадно и метко, но ромейский стратиг спрятался за высокими стенами, как трусливый пёс, и сколь угодно долго мог бы там оставаться, получая провизию с большой воды. Наш хакан не побоялся стрел и копий со стен, степным огнём прошел по тем, кто остался в поселении у крепости. Богатую добычу взяли мы и стали под стенами, но ночью хитрые враги обошли нас с двух сторон и напали. Хакан храбро сражался рядом с нами, но усталые воины не смогли бы выдержать долгой битвы, и Бору-хан велел уходить, чтобы нас спасти, – вещал Ильбег-хан. Свежий шрам на щеке служил подтверждением и его рассказу, и личной доблести воина.