Между небом и тобой
Шрифт:
– Здесь есть врач. – Это я пытаюсь его успокоить, но ему не смешно.
– Сейчас позову ваших детей.
– Нет-нет, не надо, все в порядке. Просто я разволновался, ведь подумайте: в этой бутылке голос моей жены.
Начинающий дурак считает меня законченным дураком, а главное – он считает тебя «покойной»!
Я же прекрасно понимаю, что твой голос исчез вместе с тобой, что не услышу его, открыв бутылку, но все-таки верю, что услышу, как верил отцу, когда он подносил мне к уху раковину и предлагал послушать голос океана. Спиральная раковина устроена по закону золотого сечения, как и пестик цветка, и пирамиды, и соборы… Ты была для меня золотым сечением, Лу. Я исполню твою последнюю волю. Потому что люблю тебя и потому что хочу знать, что ты нам написала. Но ты не права. Наши дети счастливы.
Самые ужасные пациенты – родственники врачей, их труднее всего вылечить. Мало того. Даже самый простой аппендицит не проходит у детей врача без осложнений, а у его родителей непременно будут проблемы с обезболиванием… По себе это знаю. У Сары не рассеянный склероз, у нее орфанное заболевание, у тебя не было синдрома Альцгеймера – была крайне редкая патология, которая сказалась и на памяти. Кто в нашей семье следующий?
Нотариус пошел за детьми. Ох и жизнь меня ждет впереди…Ты отравила мне ближайшие два месяца, любовь моя. Ну а что вообще мне без тебя остается? Двузначная цифра прожитых нами вместе лет и стозначная – случаев, когда мы вместе так весело смеялись.
Вылезаем из такси у лорьянского морского вокзала. Корабль, который островитяне называют почтовиком, а туристы – паромом, выходит из гавани и направляется к Груа. Мои земляки рассаживаются внутри, туристы и дачники занимают места на палубе и глазеют на океан. Море спокойное, корабль не качает. Жаль, я бы порадовался, если бы Альбена то и дело бегала поблевать.
Сара входит в лифт вместе со стариками и беременными, выходит, садится в салоне у иллюминатора, засовывает палку под сиденье. Мужчины пялятся на нашу дочку, она к этому привыкла, ей наплевать на их взгляды, зато им страшно интересны ее длинные светлые волосы, ее дымчатые глаза (ни дать ни взять – топазы), ее облегающий жакет, ее затянутые в джинсы ноги. Она – воплощенная чувственность. Сириан и Альбена поднимаются на верхнюю палубу вместе с толпой туристов. Летом и зимой туристы на Груа бывают двух сортов: любители походов с рюкзаком за спиной, с посохом в руке – и притворщики в новеньких матросских или рыбацких куртках и палубной обуви [35] . Эти последние обычно просиживают весь отпуск в портовом кабаке.
35
Палубная обувь внешне напоминает мокасины, но изначально была предназначена только для носки на судах, поэтому подошва у башмаков делается резиновая – она обеспечивает лучшее сцепление, а верх – из прочной кожи.
Я остаюсь на границе между двумя мирами – на нижней палубе, но снаружи, там, где курильщики. Я бросил это занятие двадцать лет назад, чтобы доставить тебе удовольствие, но сейчас прошу сигарету у какого-то смутно знакомого парня и вот так, ухватившись за натянутый между стойками леер, с бычком в зубах, вдыхаю дым, глядя на море. Жду, когда минуем Курро [36] , потом спускаюсь и сажусь рядом с Сарой. Туристы, которые видят нас впервые, считают, что я слишком для нее стар, и тихо меня ненавидят.
36
Курро де Груа – каменистая отмель в заливе между лорьянским портом и островом Груа.
– Тяжелый день, да, пап?
– Я никогда не обманывал твою маму, Сара.
Она усмехается:
– Патрис научил меня очень важному: никогда никому нельзя верить.
С твоим уходом, Лу, открылся ящик Пандоры. Вчера Сириан и Маэль сидели в одной церкви, в жизни бы не поверил, что такое возможно, а сегодня Сара произнесла имя своего бывшего…
– Что он, этот крокодилий нотариус, сказал тебе, когда мы вышли?
– Твоя мама мне кое-что поручила, но я пока не имею права открыть вам, что именно.
Мы смотрим в иллюминатор на воду, вдруг Сара оборачивается:
– Папа, прости! Я не помогала тебе во время маминой болезни, но это было выше моих сил. Если ты решил, что ей будет лучше в пансионате, значит, ей там на самом деле было лучше.
– Ничего я не решал, она не оставила мне выбора.
– По крайней мере, она была не одна, у нее всегда был ты. Одиночество ужаснее всего на свете.
В голове у меня воет сирена. Тревога! А ведь пять минут назад я бы поклялся, что моя дочь отнюдь не тяготится отсутствием у нее мужа, семьи. Наш корабль приветствует гудком встречный, тот, что идет от Труа к Лорьяну.
– Я приеду на Рождество, папа. А вот Сириан… Зная Альбену, предположу, что она плешь проест мужу, чтобы он изменил своим обычаям. Раньше ей не к чему было прицепиться, чтобы тебя изничтожить, теперь она это сделает с радостью.
Ты знала, чему меня подвергнешь, Лу. В горле комок. Думаю о том, какими дети были когда-то, какими они были дружными, как любили говорить на островном диалекте. Они «болели островом», как говорят на Груа. Когда они в детстве ругались, непременно добавляли в конце каждой фразы gast! [37] – а выросши, променяли бретонского льва на голову теленка в «Прокопе» [38] . Сириан уже подростком смотрел на всех свысока, Сара оставалась милой и забавной девочкой. По субботам – помнишь? – они ходили на балы, которые устраивались аристократами и зажиточными семьями, чтобы дети женились и выходили замуж за людей своего круга. Когда пришел черед устраивать такой бал для Сары, твой отец пригласил гостей в оранжерею замка, и вечер получился фантастический. Сириан в парадном костюме выглядел лучше всех, Сара в длинном платье была просто обворожительна. А потом они стали готовиться к этому проклятому конкурсу.
37
У этого слова есть два значения: 1. Женщина легкого поведения (то есть восклицание примерно соответствует нашему «бля»); 2. Междометие типа «черт побери!».
38
Лев украшает собой бретонский герб, а «голова теленка» считается одним из самых вкусных блюд в старейшем интеллектуальном кафе Парижа, основанном в 1686 г. поваром из Сицилии Франческо Прокопио деи Кольтелли. Сейчас это не только кафе, но и своего рода музей: здесь можно увидеть мраморный стол, за которым сиживал Вольтер, и треуголку, оставленную некогда в залог молодым офицером Бонапартом, когда тот не сумел расплатиться за обед. Голову теленка подают в «Прокопе» под соусом из зелени, чеснока, уксуса и яиц, а варится она и сегодня так же долго, как в 1686 г.
– Твой брат так и не смирился с тем, что не поступил в Икс…
– И обозлился на меня за то, что поступила! А с тех пор, как я стала работать в кино, злится еще больше. Говорит, что я попусту теряю время.
– Ты самая прекрасная терялыцица времени на свете!
– Альбена считает иначе. Знаешь, что она мне вчера как бы между прочим выдала? «Я очень беспокоюсь за Шарлотту: твоя болезнь, болезнь Лу – наследственность-то у вашей семьи препаршивая!»
Я скрипнул зубами. Дедушки и бабушки Альбены были нормандскими крестьянами, они обрабатывали земли, унаследованные от предков. Отец ее разбогател, скупая участки соседей, дети которых не хотели заниматься земледелием. Он играл на чувствительных струнах этих людей, обещая каждому, что уж онто не преминет пахать и сеять, как испокон веку положено. Все сделки были тайными, с глазу на глаз, никто и слыхом не слыхал о сделке соседа с отцом Альбены, пока тот не превратился во владельца внушительного числа гектаров. И вот тогда, когда стало уже слишком поздно, его соседи узнали, что на самом деле он представляет интересы крупной компании, спекулирующей недвижимостью. На тех землях, которые его соседи так любили и которые он получил у них за бесценок как «свой, деревенский», началось строительство туристических деревень для парижан, приезжающих туда на выходные. Ограбленные им крестьяне похоронили его «мерседес» под грудой коровьего навоза…
– Прошу прощения, вынужден вам помешать. – Это голос подошедшего незаметно Сириана. – Мы решили переночевать в отеле, я забронировал два номера. Заедем на остров за Шарлоттой и отправимся туда.
– Вы решили или Альбена потребовала? – злится Сара.
– Не лезь не в свое дело, – советует ей братец.
– Твоя жена считает, что предательство заразно? – спрашиваю я. До чего же наш сын мне противен.
– Скажи лучше, как ты мог так поступить со своей женой! – взрывается он. – Спихнул маму в дом престарелых, чтобы развязать себе руки и делать что твоей душеньке угодно!
Заталкиваю кулаки поглубже в карманы, а то ведь дал бы в морду
– Пошел вон. Мне не надо ни твоих оскорблений, ни твоей помощи.
Сириан бледнеет от ярости.
– Это отцы помогают сыновьям, а не наоборот! Но если бы я стал врачом, ты бы только и делал, что ставил мне палки в колеса. Ты ведь везде хочешь быть главным! Старый волк, вожак стаи, альфа-самец!
Вспоминаю слова из Апокалипсиса: «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец…» [39]
– «Старый волк, вожак стаи…» Ух, как бы это понравилось моему психоаналитику! – усмехаясь, вставляет Сара. – Тут явно есть что-то фрейдистское.
39
Откровение Иоанна Богослова, 1:8.
У Сары свой психоаналитик? Сегодня поистине день сюрпризов.
– Твоему психоаналитику следовало настроить тебя на создание семьи, может, перестала бы трахаться со всеми подряд! – шипит Сириан.
– Эй, ты! – Я повышаю голос.
– Мама умерла, – продолжает он раздраженно. – Она не исчезла из виду, папа, она умерла. И похоронена на кладбище твоего драгоценного острова. Нам уже никогда ее не увидеть. Кончено. Ничего больше не будет – ни Рождества в кругу семьи, ни поздравления ко Дню матери, ни нежности, ни ласки… И ноги моей на этой говеной кучке камней тоже не будет.