Между небом и тобой
Шрифт:
– Напоминаю, что на этой «кучке камней» живет твоя старшая дочь.
– А ее я возьму с нами в отпуск на юг.
– Ты сжигаешь мосты и перерезаешь пуповину одним махом. Радикальное решение проблемы!
Сириан теряется, не знает, что ответить. Тут же рядом с ним возникает Альбена – почувствовала, что надо спешить на помощь, еще бы, она ведь хорошо знает своего супруга.
– Мы до сих пор в шоке от того, что узнали от нотариуса, Дедуля.
– Нам надо взять передышку, – подхватывает Сириан.
Ткань моего левого кармана трещит под напором кулака. Думаю о запечатанной сургучом бутылке, о миссии, которую ты мне навязала, о твоем странном чувстве юмора.
– «Нам нужна передышка» – так говорят перед тем, как принять решение о разводе, поняв, что больше не любят. Делаю из этого вывод, что раньше мы друг друга любили.
Корабль гудит, заходя в порт. Пассажиры собирают вещички. Сириан и Альбена спешат к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Мы с Сарой ждем лифта.
Жо, папа, тетя Сара и Альбена уехали. Я отдала бы свои новенькие часы, лишь бы узнать, где ты теперь, Лу. Потому что для меня рай – это Груа.
Спрашиваю у сестры:
– Ты веришь в рай и ад?
Она пожимает плечами:
– Мама верит, а папа говорит, что ад – это другие [40] .
– Как ты думаешь, Лу сейчас где?
– К счастью, не на кухне! – прыскает Шарлотта.
Ты меня учила: когда люди говорят гадости, надо разобраться, почему они так делают, – часто это бывает от страха или от того, что они несчастны. Шарлотте повезло, она живет с папой. Мне тоже повезло, я жила с мамой, с тобой и с Жо. Мы с Шарлоттой сестры, но разговаривать нам с ней не о чем. Вот только мама с утра до вечера на работе, в школу мне сегодня не надо и придется эту самую Шарлотту терпеть.
40
Реплика из написанной в 1943 г. и ставшей впоследствии знаменитой во всем мире пьесы Жана-Поля Сартра (1905–1980) «Процесс при закрытых дверях».
– Пойдем в кино? – предлагает она.
– Нам нельзя.
– Почему?
Иногда мне кажется, что у нас не может быть один и тот же папа.
– Только что похоронили Лу.
– И что?
– А то, что хотя бы из уважения к ней. Разве ты по ней не скучаешь?
– Я ее видела три раза в год. Папа говорит, месяц назад она его даже и не узнала.
Я жутко удивлена:
– Он ведь не приезжал на остров с августа!
– Нет, приезжал, приезжал! С тех пор как Грэмпи засунул Грэнни в дом престарелых, папа стал приезжать к ней каждый месяц! Но ненадолго – приезжал, а потом сразу же уезжал обратно.
Я и это терплю молча. У нас точно разные папы. Шарлотта видит своего каждый вечер, а мой приезжает на Груа и даже не хочет со мной встретиться.
– Чего не знала, того не знала, – говорю я, но голос у меня срывается.
– По крайней мере, теперь он перестанет нас доставать своим «поедем на остров, поедем на остров»! Здесь даже бассейна нет!
– А океана тебе мало?
Она смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Там же вода ледяная! Папа говорит, что твоя мать пателла.
Пателла – это такая похожая на остроконечный колпачок ракушка, которая прилепляется к скалам и питается растущими на них водорослями. У нее острые края, и она может даже прорезать ими, прикрепляясь, круговые бороздки, а еще у нее есть толстая нога, которая ей нужна и чтобы двигаться, и чтобы прикрепляться к скале. Иногда пателла присасывается так сильно, что оторвешь – и видишь на камне кружочек, зато никакие волны ей не страшны. Мама вот так же прилепилась к Груа. И Жо, и я тоже. Прозвище не обидное, так на самом деле. И вообще я дома, и я должна быть гостеприимной.
– Хочешь, устроим пикник на Кошачьем мысу? Кошачий мыс – он сразу за маленьким маяком с красной крышей, в начале дикого пляжа, там еще и заповедник [41] . Скалы сверкают на солнце, и под ногами тоже искры…
– А как мы туда попадем?
– На великах! Я возьму мамин, а тебе дам свой.
– Я не умею на велосипеде. – Шарлотта вроде как стесняется, признаваясь в этом.
– Смеешься, что ли?
Нет, она правда никогда не садилась на велик!
– Ладно, тогда поедешь сзади, на багажнике.
41
На острове Груа действительно находится заповедник, причем не совсем обычный: на этой территорий сохраняются в естественном состоянии уникальные геолого-минералогические образования – например, розовые пляжи, усыпанные гранитной крошкой.
Теперь надо позаботиться о еде, и этим займусь я, недотепа Шарлотта на кухне способна только помешать – мамаша не разрешает ей ничего там трогать, даже кусочек хлеба ножом отрезать тоже не разрешает.
– Ты любишь андуй? [42]
Опля попробовал первым и оценил. Тогда сестрица тоже попробовала и попросила добавки, а я не стала ей говорить, что она уплетает за обе щеки свинячьи кишки, которые коптили на древесном угле. Делаю сандвичи с колбасой, укладываю яблоки и бутылку воды, их мы тоже возьмем с собой. На Шарлотте розовая водолазка, обута она в кожаные сапожки, наряд не для пикника в скалах, и я даю ей свой свитер, теплую куртку и старые кеды-конверсы.
42
Одна из гастрономических приманок Бретани – мясные закуски, самая известная из них – колбаса из субпродуктов под названием «андуй». При изготовлении андуй двадцать пять свиных кишок сплетают крест-накрест, высушивают, затем коптят, и в разрезе хорошо видны круги, из которых состоит эта колбаса. Едят ее в основном холодной, с хлебом и сливочным маслом.
Прощаемся с Опля – его мы на пикник не берем, седлаю велосипед.
– Давай садись на багажник. Только ноги расставь, чтобы не попали в спицы, и особо не двигайся, если будешь ерзать, рухнем. Да не волнуйся ты, я аккуратно поеду.
Еще бы: я нужна маме, да и мне самой шкура пока дорога.
На Груа нет светофоров, но есть перекрестки, на которых надо останавливаться. Сперва я еду медленно, потом, расхрабрившись, кручу педали все быстрее и быстрее. Хотя… хотя если с Шарлоттой что-нибудь случится, то папа станет любить меня еще меньше.
Ночью шел дождь, сейчас солнце сияет вовсю, полно луж, еду прямо по воде, расставляя ноги в стороны, Шарлотта мне подражает, и мы хохочем, несмотря на то что с тех пор, как ты умерла, Лу, у меня на сердце камень. Мы с сестрой первый раз в жизни в сговоре.
– Сделаем крюк и заедем в Пор-Лэ [43] . Я познакомлю тебя с друзьями.
У меня есть друзья из местных и есть такие, которые приезжают только на каникулы. С двойняшками мы ровесники, они живут в Париже, их зовут Эллиот и Солаль. Их бабушка и дедушка, Изабель и Жильдас, друзья моих бабушки и дедушки. Раньше, давным-давно, в Пор-Лэ было несколько заводиков, где делали консервы из тунца и сардин, и еще первая во Франции рыболовецкая школа.
43
Пор-Лэ – крошечный рыбацкий порт на острове Груа.
Еду по тропинке, стараясь не задевать швартовы. Сейчас отлив, лодки на мели. Оставляю велик в траве, и мы идем к белому домику над самой водой. Близнецы танцуют на террасе.
– Привет! Мы ждем Боя и Лолу, – говорит Солаль.
– Мы знаем, они скоро будут, – добавляет Эллиот.
Они никогда не скажут «я», только «мы». Своих бабушку и дедушку они зовут по именам, как я своих. Они смешные. И их двое.
– А кто это – Бой и Лола? – спрашивает Шарлотта, и видно, что ей на самом деле это интересно.