Между ними. Тайфун

Здесь тусклый желтый свет, и мое лицо в обшарпанном зеркале едва различимо. Только бледный овал, на котором почему-то ярко и болезненно выделяются глаза. Огромные, блестящие. Испуганные.

Я надеюсь, что это именно испуг: та больная эмоция, которую вижу сейчас в глубине расширенных, словно от кайфа, зрачков.

Мне кажется, они даже пульсируют, то увеличиваясь, то чуть уменьшаясь… Черные, затягивающие в омут.

Поспешно зажмуриваюсь.

Не смотреть!

Не думать!

Дверь чуть-чуть дергается… И я оборачиваюсь поспешно.

Но нет.

Показалось.

Они не зайдут сюда.

Не станут.

Они снаружи. Ждут. Меня.

Бо-о-оже…

Открываю кран, набираю полные горсти ледяной воды, умываюсь.

И, кажется, что вода с шипением испаряется с кожи, настолько она огненная.

И губы болят.

Задерживаю пальцы на лице. На губах.

Касаюсь легко, словно опасаясь, что будет больно. И мне больно. Но не от моих касаний, а от полного присутствия тех фантомных, острых ощущений, что испытала совсем недавно.

Они меня целовали.

По очереди.

Тянули из одних рук в другие, разворачивали, ревниво оглядывая мое бледное лицо, и даже не пытаясь скрыть волчий собственнический оскал.

Жадно впивались в испуганно распахнутые губы глубокими безумными поцелуями. Не поцелуями даже — укусами. И от каждого прикосновения меня трясло, колотило так, словно ток подключили! Это было одновременно больно, страшно и… невероятно сладко.

От сладости оставался металлический привкус во рту, он будоражил кровь, затмевая сознание окончательно.

И мне казалось, я падаю.

Падаю, падаю, падаю…

В их руки.

Сильные, жесткие, властные.

Они не отпустят ведь. Если я сейчас выйду, если не найду слов, чтоб остановить, если позволю опять, слабость проявлю… Они меня просто больше не отпустят.

Не позволят, как несколько минут назад, оттолкнуть, сбежать, спрятаться хотя бы за этой ненадежной хлипкой дверью.

Я умываюсь снова, потому что кожа, кажется, еще сильнее начинает гореть.

Они небритые. Оба.

У Мира — темная, колкая щетина на лице, она, как наждак для моей нежной кожи. Приятный наждак. Будоражащий.

У Вита — светлая поросль, не мягкая пока, но и не такая жесткая. На контрасте с Миром — как бархат после шерсти. О-о-о…

Хватаюсь за умывальник, потому что колени подламываются.

И сердце бьется в горле где-то, мешая дышать.

У меня все горит внутри. И это — вообще не фигура речи. Реальный такой пожар! До кожи не дотронуться, до губ — словно пальцы в розетку!

Как еще волосы по всей длине дыбом не стоят, не понимаю!

Машинально провожу мокрыми пальцами по прядям у лица. Они тут же начинают завиваться в тугие кольца. Ужас какой…

Барашка.

Безумная похотливая барашка.

Опомнись, Мила! У тебя — муж имеется! Какой-никакой, но муж! Ты его любила даже! Когда-то…

Ты совсем рехнулась, Мила?

За дверью возня.

Я знаю, они сейчас меня делят там.

А я…

Я не могу их делить.

Я совсем рехнулась, да.

И даже не сейчас, а гораздо раньше…

Боже, что делать-то?

Выдохнуть, Мила, прийти в себя. Вспомнить о приличиях. О том, что ты — замужняя женщина. А они… Они завтра исчезнут из твоей жизни.

Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело.

Заставляет делать глупости.

Быть безумной.

Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери.

Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет.

Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин.

У меня есть только сегодня.

Я открываю дверь.

Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме.

Я малодушно хочу паузу. И слов.

Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек.

Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз.

Они шагают ко мне одновременно.

И руки тянут одновременно.

А вот целуют — по очереди.

За два дня до…

Смотрю на пришедшее смс от МЧС о том, что в ближайшие два часа усиление ветра, обильный снегопад и прочие прелести нашей островной зимы.

Здесь и тайфуны не редкость.

Но обычно о них заранее предупреждения приходят. И привычный ко всему народ готовится: закупается провизией и лекарствами на длительное время, потому что метель может длиться и неделю даже. А потом еще ждать, когда в огромных сугробах, достигающих вторых, а иногда и третьих этажей, пророют ходы к магазинам, больницам, школам, садам и другим общественно значимым местам.

Те, кто живут в частных домах, кроме запасов продуктов, еще и запускают в тепло кошек, собак, коз и прочую живность, потому что есть вариант, что, после того, как тайфун отгуляет и отправится, уже ослабленный, безобразничать на материк, из-под снега не будет видно даже печную трубу.

Обычно никто особо не боится, а те, кто на Острове давно, вообще все воспринимают с философским спокойствием.

Я тут уже пять лет. Приехала с мамой. Она с отцом развелась и тут работу себе нашла, по контракту, как медик. С подъемными и прочим.

Я была подростком, школу заканчивала уже тут.

И замуж тоже вышла за местного парня.

Выхожу на улицу, закрываю магазин на рольставни, звоню на пункт охраны, завершая привычную процедуру.

И топаю домой.

Сегодня тридцатое число, завтра у меня, в кои-то веки, выходной. Чего мне стоило выбить этот выходной, да в канун Нового года, никто не знает, только я.

И, похоже, зря мои метания были.

Если реально тайфун, то завтра магазин работать не будет. В такое время работают только продуктовые, аптеки еще… Да и то, не всегда.