Чтение онлайн

И до чего бы хотелось любому археологу побывать в этом «царском городе» до того, как грабители пробрались после крушения Парфянской державы в кладовые «Квадратного дома», и вынесли из них предметы из золота, драгоценных камней и вообще все то, что представляло в их глазах какую-нибудь ценность! Однако мы рады и тому, что эти грабители не унесли с собой десятки культовых ритонов, куски мебели и статуй, ибо наука получила здесь богатый материал.

Архив «винного ведомства»

В том же 1948 г., когда группа Е. А. Давидович наткнулась на первый ритон в Михрдаткерте, другой отряд ЮТАКЭ, изучавший соседнее городище, Новую Нису, открыл ценнейшие памятники иного рода — первые в Парфиене хозяйственные документы. Для того чтобы лучше понять ту радость, которую испытала начальник Ново-нисийского отряда М. И. Вязьмитина, когда впервые в жизни увидела парфянский документ, надо учесть, что до начала работ ЮТАКЭ в СССР не было известно, если не считать монет и отдельных печатей, ни одной подлинной парфянской надписи. На той же территории Парфянского царства, которая расположена за пределами Средней Азии, находки таких надписей хотя и встречались, но были чрезвычайно редки.

К этому времени наиболее важным и крупным парфянским документом оставался найденный случайно еще во время первой мировой войны в местечке Авроман (Курдистан) пергамент, содержащий купчую на землю. Этот документ насчитывал 23 парфянских слова, 15 из которых, однако, были именами участников или свидетелей заключенной сделки. Помимо этого знаменитого документа «Авроман III» известна была еще краткая парфянская приписка к другому документу — «Авроман I», основной текст которого был составлен по-гречески, и одна нечитаемая надпись из Парса. Что же касается парфянских монет, то примерно до рубежа нашего летосчисления их надписи (так называемые легенды) были греческими, и лишь с I в. н. э. они становятся парфянскими. Однако языковый материал монетных легенд столь ограничен, что все слова, содержащиеся в них, не дали даже полного парфянского алфавита.

Во время раскопок на Старой Нисе, в одном из хозяйственных помещений «южного комплекса», за два года до новонисийской находки, в 1946 г., археологи ЮТАКЭ открыли, правда, хум конца II — начала III в., со следами парфянской надписи на стенке, но из-за плохой сохранности прочесть ее так и не удалось. На этот же раз в руках у М. И. Вязьмитиной был документ с четко различимыми буквами и даже строчками. Документ этот на первый взгляд был несколько необычен, — перед М. И. Вязьмитиной был всего лишь глиняный черепок, кусок стенки большого хума, но на обеих его сторонах виднелась нанесенная черной тушью надпись в 11 строк, и, несмотря на необычный, казалось бы, материал, не было сомнения, что это именно документ. Археологи знают, что документы на черепках — отнюдь не редкость: такие обломки глиняной посуды (по-гречески «острака», ед. число — «остракон»), служили на Древнем Востоке чуть ли не самым обычным материалом для всякого рода хозяйственных документов, ученических упражнений, а то и писем.

Итак, первый парфянский документ в Парфиене был найден. Но нашли его совсем не археологи. Сотрудникам ЮТАКЭ этот остракон принесла 10 сентября 1948 г. багирская колхозница туркменка. Она же привела археологов к месту находки. Оказалось, что остракон найден в южной части нисийской цитадели — арка, там, где, по предположению археологов, находилось какое-то большое административное здание, а может быть, и дворец. Отсюда в течение многих десятков лет багирские крестьяне брали землю для удобрения своих полей. В результате этих-то не рекомендуемых ни в одном из археологических руководств «раскопок» в южной части цитадели Нисы возник огромный разрез культурных слоев. Из его срезов торчали то здесь, то там куски глиняных сосудов, остатки стен, а в одном месте — даже часть комнаты с нишей. Тщательное изучение срезов этого многолетнего «неархеологического раскопа», проведенное сотрудниками ЮТАКЭ, дало в их руки еще пять черепков с парфянскими надписями. К сожалению, все они были найдены не в каком-либо помещении большого дома, а вне его, т. е. уже в древности их выбросили оттуда за ненадобностью. Закладывать здесь специальный раскоп в поисках новых острака было, таким образом, несколько рискованно, тем более что слой с открытыми документами залегал ниже мощных многометровых наслоений. Энтузиазм археологов был, правда, столь силен, что они готовы были своротить горы. Но через неделю после того, как найдены были эти пять острака, разразилось ашхабадское землетрясение, после чего все раскопки ЮТАКЭ, за исключением работ по спасению ритонов, были, понятно, полностью свернуты.

Небольшие разведочные раскопки, произведенные в цитадели Новой Нисы в следующий полевой сезон, не дали новых документов. А между тем в тот же сезон 1949 г. С. А. Вязигин к востоку от «комнаты ритонов» в старой разведывательной траншее подобрал черепок с надписями точно такой же, как открытые годом раньше в Новой Нисе. Когда же, планомерно расширяя площадь раскопок Михрдаткерта, сотрудники ЮТАКЭ добрались до хозяйственных построек, близ которых проходила эта старая разведывательная траншея, новые парфянские документы посыпались как из рога изобилия. Центр открытий парфянских документов переместился, таким образом, из цитадели Новой Нисы в запретный «царский город» Михрдаткерт.

Рис. 56. Черепок с парфянской надписью из Нисы

Две с половиной тысячи парфянских документов (рис. 56), найденных при раскопках на городище Старая Ниса, — таков ныне состав того внушительного собрания, которое можно назвать «архивом винного ведомства» Михрдаткерта. Парфянские острака этого архива, как и документы из Новой Нисы, найдены отнюдь не в специальных, предназначенных для них хранилищах. Все они были выброшены и впоследствии использованы совсем не по прямому назначению: эти многочисленные черепки подкладывали под хумы, чтобы придать им большую устойчивость, ими мостили полы и укрепляли основания стен. Текст на некоторых документах был стерт. Многие из острака были повреждены или разбиты. Но обилие найденных документов все же открыло перед исследователями широкие возможности: они смогли многократно проверить правильность чтения ими тех или иных знаков, букв и слов, установить особенности языка и осветить многие вопросы, которые нельзя решить на основе одних лишь чисто археологических материалов. И хотя ныне, при современном уровне развития археологической науки и ее исследовательских методов, вряд ли кто-либо осмелится отстаивать правоту И. Бунина, писавшего:

Молчат гробницы, мумии и кости, —

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена,—

все же любой археолог согласится, что письменные источники — «письмена» являются важнейшим материалом для изучения исторического прошлого человечества.

Но почему документы из Михрдаткерта — архив именно «винного ведомства»? Это, конечно, случайность, и нет сомнения, что в парфянской Нисе существовали и иные, не менее интересные для науки, хозяйственные, дипломатические, а, возможно, и литературные архивы. Но пока что судьба дала в руки исследователей документы, связанные как раз с «винным ведомством», которое наблюдало, как это видно из текстов документов, за поступлением, хранением и расходами продуктов виноградарства, т. е. той самой отрасли сельского хозяйства, на развитие которой в собственно парфянских землях указывали еще античные авторы. «Винное ведомство» занимало в Нисе далеко не последнее место. Об этом свидетельствует уже то, что к востоку от «Квадратного дома» в Старой Нисе, т. е. там, где найдены парфянские документы, раскопано девять винных складов (так называемых «хумхона») и что в одних только этих складах могло, по подсчетам М. Е. Массона, храниться одновременно до 200 тыс. литров вина. А ведь хумхона ныне открыты также и в «южном комплексе» Михрдаткерта, и на городище Новая Ниса.

Что же представляли собой документы «винного ведомства»? Это разного вида обломки разбитых глиняных хумов, использованные как подручный материал для письма. Как правило, это большие куски стенок, размером 20–30 см, хотя изредка встречаются и полуметровые, весом более килограмма. Самый ранний известный пока документ относится к 148 г. «эры Аршака» (т. е. к 100 г. до н. э.), самый поздний — к 235 г. той же эры (т. е. к 13 г. до н. э). Основная масса найденных в Нисе черепков с надписями — это учетные документы, указывающие, кто, откуда и в счет какого года произвел взнос вином в царскую казну Михрдаткерта.

Вот, например, один из таких документов (в переводе И. М. Дьяконова и В. А. Лившица): «В хуме этом из виноградника узбари (т. е. из категории непосредственно царских земель), называемого Аппадакан, что в Сегабиче, вина — 18 мари. Внесено на год 182. Доставил Арьясахт, мадубар (доставщик вина), что (родом?) из Барзмесана». А вот документ, сообщающий о поступлении иного рода (в дар или в счет арендной платы): «В хуме этом из Рашнудатакана, от Тиридата, главного начальника конницы, от него самого, было вина — 16 мари. Из (этого) запаса вина — 2 мари (?) 2 к. внесено на год 172. Доставил Варахрагн, мадубар». Такие подробные «учетные карточки» часто сопровождали разные последующие пометки и приписки вроде «новоизготовленное», «приготовлено для подогрева», или «перелито в другой хум столько-то», или «оставлено кравчим (или кравчими) столько-то». Точность ревизий и достоверность произведенных измерений и операций удостоверяли, судя по припискам, столь важные персоны, как диперпат (начальник писцов, древняя разновидность «заведующего канцелярией») или даже сам сатрап.

Старые «учетные карточки» часто использовали вторично (для новых записей): как показал анализ записей, подобный документ был действителен не более года. За это время, вероятно, данные первичных документов сводились в общую учетную ведомость, и составлялись своеобразные инвентарные описи. Черновик одной из таких описей дошел до нас. Он таков: «В Михрдаткерте — крепости, в винном складе, называемом Новым, вина и уксуса хумов 160, пустых — 8. В винном складе, называемом… (название не читается), вина и уксуса хумов 3(16), пустых хумов 16. Всего хумов 500». Вместо же старых, подробных первичных документов каждый сосуд получал теперь небольшую этикетку с краткой надписью: «В этом хуме — старое вино», или «В этом хуме — новоизготовленное вино», или, наконец, «В этом хуме — скисшее (уксус)». Таких этикеток найдено несколько сотен, причем среди них есть также этикетка на виноград и этикетка на оливки. Количество вина или других продуктов, хранившихся в том или ином хуме, в таких этикетках уже не указывалось; оно, очевидно, определялось емкостью самого сосуда.