Чтение онлайн

Во многих отношениях Aquabats были такими же панк-рокерами, как и большинство групп, в которых я играл. Кристиан был совершенно сумасшедшим. За кулисами он закрашивал зубы черным маркером, чтобы просто поржать. Иногда он обливал мои барабаны газом из зажигалки, не предупреждая меня. А потом посреди концерта я играл какую-то песню, а он их поджигал. Я бил по тарелкам, а передо мной взрывался огненный шар. Я пытался доиграть песню на горящей ударной установке. Люди в клубах сходили с ума, а пожарные хотели упрятать нас в тюрьму. Мне было так весело играть в этой группе.

Я много плююсь, когда играю на барабанах. Я стараюсь ни в кого не попасть, но с ними это было трудно, потому что на сцене стояло как минимум восемь парней. Иногда я случайно плевался в Кристиана, и он поворачивался и плевался в меня в ответ. А потом у нас прямо посреди концерта разгорался настоящий плевковый бой.

Трэвис, может, и не казался парнем, которых называют «чокнутыми», но шутить он любил больше, чем людям казалось. Мы были в турне с Reel Big Fish и группой под названием Kara’s Flowers, которая сейчас называется Maroon 5, – они уже тогда были крутыми. Где-то в начале турне мы выступали в Милуоки, в местечке под названием «Игл Болрум». Ходили слухи, что Бадди Холли, Ричи Валенс и Биг Боппер давали там свой последний концерт перед смертью, и промоутер сказал, что там водятся привидения. После концерта мы ночевали в отеле «Амбассадор» через дорогу, где, по слухам, Джеффри Дамер расчленил пару своих жертв. Нам всем было не по себе, а у Трэвиса глаза горели.

Мы разошлись по номерам и готовились ко сну. Прошел примерно час, а потом – БУМ-БУМ-БУМ – в дверь раздался страшный стук. Поколебавшись секунду, я направился к двери. Я выглянул в глазок и увидел, что в темном коридоре кто-то стоит с простыней на голове. У него были вырезаны две дырки для глаз, и он такой: «У-у-у-у-у-у!» Я открыл дверь и увидел под простыней Трэвиса. Он рассмеялся и убежал.

Однажды в Колорадо в зале был пьяный сноубордист, и я начал над ним смеяться. Он расстроился и вышел на сцену, чтобы отнять у меня микрофон. Я оглянулся – Трэвис уже перепрыгивал через барабаны – в костюме Aquabats это смотрелось забавно – и собирался ударить парня отверткой. У него был взгляд, как у тигра в клетке: мол, никому не трогать вокалиста. Я столкнул сноубордиста со сцены, а потом после концерта Трэвис сказал: «Пойдем поговорим с этим парнем». Он буквально прикрывал мне спину.

Трэвис пришел на мою свадьбу с Тимом Милхаусом, оба в татуировках. Люди смотрели на них искоса. Мы с женой зарегистрировались в «Таргет»: Трэвис подарил нам на свадьбу «Нинтендо 64».

Поскольку я больше не играл в Feeble, спать на полу у Майка Энша было уже неудобно. Я ненадолго вернулся к отцу, правда, теперь, когда я стал совершеннолетним и ощутил вкус независимости, оставаться в родительском доме уже не хотелось. Мне нужно было что-то доказать – себе и папе. Я переехал к своему другу Биллу Фолду, промоутеру в «Барн». У него был дом с тремя спальнями в Риверсайде, и он сдавал комнату за пару сотен баксов в месяц всем, кому нужно временное жилье. Там была постоянная текучка из музыкантов и ребят, связанных со сценой.

Тогда у меня впервые появилось собственное пространство. Это была всего лишь одна комната в доме Билла, но все равно это было место, которое я мог назвать своим. Я нарисовал большой символ группы WuTang Clan на дверце шкафа. Наверное, нужно было спросить Билла, но я не спросил: как-то раз он просто пришел домой, а на двери красовалась огромная буква W. Я хотел убедиться, что никто не заглянет ко мне в комнату снаружи, а занавесок у меня не было, поэтому я заклеил всё окно наклейками.

У меня не получалось работать на нормальной работе, потому что расписание было слишком нестабильным: Aquabats уезжали на гастроли на неделю, а то и на три, и только потом возвращались домой. Иногда я подрабатывал помощником юриста с Кристианом: у женщины по имени Кэрол дочь с ума сходила от Aquabats, поэтому она устроила нас на секретарскую работу в свою юридическую фирму. А Билл устроил меня на полставки в продюсерскую компанию «98 Поссе». Мы сидели вшестером в крошечном офисе, но с ребятами всегда было весело, и я обожал проводить каждую свободную минуту, думая о музыке. Иногда я просто смотрел на дорожные чемоданы других групп, как будто из этого можно было узнать что-то о гастролях.

В «98 Поссе» присылали кучу демозаписей: каждую неделю мы получали кассеты и диски от пятнадцати-двадцати групп, которые надеялись выступить с концертом в «Барн». Одной из моих обязанностей было слушать все эти демозаписи вместо Билла и сообщать ему, если попадаются хорошие. Было здорово, когда я открывал новую хорошую группу, но большинство записей были просто ужасны. Я сидел в кабинете Билла на втором этаже и слушал демо, и каждый раз, когда попадалась отстойная, я выбрасывал ее прямо в окно на тротуар Юниверсити-авеню, где находились все бары Риверсайда. Было поучительно слушать все эти записи, потому что я понял, как делать не надо, большинство групп либо слишком старались, либо просто копировали других.

Билл работал не покладая рук. Он возвращался домой после того, как организовывал четыре концерта за вечер в разных местах. После этого он не ложился спать, а работал над листовками и рекламой своих концертов в следующем месяце. У него было потрясающее трудовое рвение: он напоминал мне отца, только в мире музыки. Он убедил Aquabats, что должен стать их менеджером, и вместе с партнером проделал большую работу, заботясь о делах группы.

По какой-то причине у Билла дома было полно долбанутых животных. На заднем дворе у него жила носуха – южноамериканский енот – на цепи у столба. Когда к нам приходили люди, если они слишком напивались или были под кайфом, мы уговаривали их выйти на задний двор покурить. И этот енот шипел и начинал на них нападать. Он пугал народ до чертиков – у него были зубы длиной с мизинец. Обычно из-за цепи животное не могло их укусить, но как-то раз он цапнул одного из наших друзей. Мы посмеялись, но животное было и правда злобное.

Еще у Билла был Элвис – полутораметровая игуана, которая жила в доме. Днем, когда Элвис расслаблялся, я его обожал. Но если я приходил домой поздно ночью и забывал запереть дверь комнаты, Элвис залезал ко мне в комнату и устраивался у меня на постели. И нельзя было его никак согнать: когда я к нему приближался, он начинал защищать территорию и размахивать хвостом, пока я не уйду. Мне приходилось спать в гостиной или на старом диване рядом с лежаком Элвиса. А потом посреди ночи он возвращался в гостиную и спихивал меня с дивана.

У Билла был красивый старый «Кадиллак» 1968 года, ярко-зеленый, с гидравликой, восстановленный с нуля. Мне тоже захотелось себе «Кадиллак», поэтому, когда у меня появилось пятьсот баксов, я купил его у моего друга Рона Йермана, профессионального скейтера. Он пытался меня отговорить: «Чувак, я знаю, что ты хочешь «Кадиллак», но не покупай этот. Это не тот, что тебе нужен». Я его не слушал: я просто всучил ему деньги. Я часами возился с этой машиной на подъездной дорожке у дома Билла, подложив блоки под колеса, чтобы он не укатился. Это был четырехдверный «Купе-де-Вилль» 1963 года. Он был весь помятый, с рваным салоном и дырами в крыше, но я обожал эту машину. Я натирал ее воском, а Билл проезжал мимо меня на своем прекрасном «Кадиллаке» и говорил: «Бро, что ты там натираешь? Это же грунтовка». Я чувствовал себя похожим на отца – когда я был маленький, у него на заднем дворе был сломанный синий «Кадиллак». Папа так его и не починил, а на своем я проехал всего 60–80 километров, пока он не загорелся прямо на дороге.

Риверсайд находится гораздо ближе к Фонтане, чем Лагуна-Бич, так что я чаще виделся с семьей и друзьями, особенно с Джимом. Он часто приходил к нам на концерты, а когда приходил, ребята одевали его в костюм волшебного цыпленка и вытаскивали на сцену.

Как-то Джим даже поехал с нами в фургоне в Лас-Вегас. Мы отыграли отличный концерт – волшебный цыпленок тоже сыграл свою роль, – и в тот вечер я познакомился с девушкой. Мы переспали, и она осталась на ночь в номере, где мы жили с Джимом. Она хотела поехать с нами в следующий город, а это всегда плохой знак. Нечестно по отношению к другим ребятам в группе тащить за собой хвост в переполненном фургоне. И обычно я не пытался проводить с одной девушкой два вечера подряд, будучи еще тем придурком. Поэтому я решил уйти, пока она не проснулась, но каким-то образом Джим застрял с ней в номере. Думаю, он чувствовал себя виноватым. Я написал Джиму на пейджер из фургона: «Выходи, приятель, мы все тебя ждем. Не задерживай фургон». Когда девушка отвлеклась, он бросился за дверь и запрыгнул к нам. Мы умчались со стоянки.