Между Сциллой и Харибдой. Последний выбор Цивилизации
Шрифт:
Вы еврей и вам не нравятся антисемиты? Ну так не общайтесь с ними!
Вы гомофоб? Не ходите на гей-парады!
Вы противник церкви? Не ходите в церковь!
А бороться с религией, антисемитизмом, гомосексуализмом или, напротив, гомофобией — значит бороться не с людьми, а с идеями. Но с идеями можно бороться только словом, а не пулей, ножом или тюрьмой. Поэтому каждый имеет право на любую точку зрения. Но не на любые действия.
Так что религию вы уважать вовсе не должны. Чувства не терпят долженствования…
А что же сказала по этому поводу Барбара Смоукер? Ее логика была столь же безукоризненной, что и моя. Она разбирала глупейший тезис, который боговерующие фанатики всегда тычут в лицо нормальным людям: «Свобода слова должна быть ограничена уважением к религии». Тезис этот я назвал глупейшим, потому что свобода слова не должна быть ограничена ничем, кроме закона. А уважение, как чувствование, в закон не впишешь.
Так вот, разбирая указанный тезис, Барбара заявила, что, если в нем слово «религия» заменить на слово «наука», ущербность сразу будет понятна всем:
«Тезис звучал бы следующим образом: „Свобода слова должна быть ограничена уважением к науке“. Ни один здравомыслящий человек не проголосовал бы за это — прежде всего ни один настоящий ученый. Почему же религия находится в столь привилегированном положении?»
А действительно? Почему в науке можно спорить и нещадно громить и высмеивать чужие точки зрения? Почему это можно делать в политике, издеваясь над политическими противниками в газетах и рисуя на них карикатуры? Почему можно высмеивать родственные чувства, но нельзя смеяться над чувствами религиозными? Или же — вот оно, проявление новой религии политкорректности! — почему нельзя шутить над неграми, инвалидами и т. п.?
Свобода слова — один из фундаментов, на котором стоит либеральное, то есть свободное (антоним тоталитарному) общество.
Как верно замечает Барбара Смоукер:
«Даже если мы уважаем верующих как добропорядочных людей, мы не можем уважать их верования. Ибо вера — то есть твердая убежденность при отсутствии доказательств — предает человеческий разум, подрывает научное познание и компрометирует нормы нравственности. Если бы религиозные доктрины имели доказательства, они не являлись бы предметом веры; они были бы знанием… Свобода слова важнее уважения к религии.
Сомнение жизненно необходимо, поскольку является дорогой к знанию; но если свободное высказывание и обсуждение сомнений невозможны, сомнения не могут быть оценены, и знание, которое они приносят, не достигнет общества.
Тоталитарные радикалы, к какой бы религии или секте они ни принадлежали, неизменно отводят вере первое место, а свободе не оставляют никакого места вообще. На повестке дня, таким образом, стоит цензура, включая заразительную самоцензуру, а за ней следует насилие».
Проходится смелый автор и по западной политкорректности:
«…Политика задабривания исламских экстремистов, которую проводили прежние администрации, порой заходила слишком далеко. Например, еще в 1989 году, когда имамы в эфире „Би-би-си“ обещали вознаграждение за убийство Салмана Рушди, никому не пришло в голову судить их за подстрекательство к убийству…
Мусульмане, говорят нам, чувствительны, и шутки над их религией глубоко оскорбляют их… Заявлять о своей сверхчувствительности и о глубоком оскорблении, которое наносят вам слова и картинки, — это просто способ добиваться привилегий».
И это очень правильное замечание. Действительно, декларация о своих оскорбленных чувствах для боговеров есть не что иное, как инструмент для усиления политического влияния их идеологии. Вы заметили, как трудно вести конструктивный диалог и вообще разговаривать с обиженным человеком? Его хочется даже пожалеть. Его же обидели, огорчили донельзя! К тому же он в неадеквате, поскольку взвинчен. Еще ударит!.. Проще уступить. И уступают. Как уступают капризным детям — лишь бы не орал. А они потом садятся на шею.
Уступать нельзя! Не хотите слушать капризные вопли — дайте подзатыльник. Это одно их самых целительных и проспиртующих средств. Таких средств по большому счету мир знает всего два — кнут и пряник. Одно без другого не работает. Религиозных фанатиков и экстремистов, разрушающих социум требованиями укротить свободу слова, нужно укрощать. И укрощать весьма жестко. Дабы впредь неповадно было.
Как верно заметила по этому поводу Барбара, «закон должен защищать людей — в этом и заключается смысл его существования… Нам не нужны специальные законы о защите идей».
Золотые слова! Идеи должны конкурировать друг с другом в вербальных джунглях. Только слабые идеи нуждаются в защите от слов. Все религиозные идеи в современном мире слабы, поскольку не выдерживают столкновения с этим миром. При этом защищать их столь же опасно и глупо, как защищать нерентабельное производство от конкурентов.
Но в нынешнем, все более и более оглупляющемся мире это понимает, как кажется, все меньшее число людей. Психология варварства преобладает над психологией просвещения, и потому «под давлением религиозных лидеров, позабывших свои разногласия в борьбе за общее авторитарное дело, Совет Европы рассматривает внесение в Европейский парламент и даже в ООН законопроекта, призванного насаждать „уважение к религиозным чувствам“ в международных масштабах».
Далее Барбара ставит смысловую точку:
«Использование слова „чувства“ придает этой тенденциозной цели видимость эмоционального участия. Но, говоря по совести, религия попросту не может пользоваться интеллектуальным уважением, если мы хотим, чтобы честность возобладала над лицемерием. Притворное уважение к религии было бы не только угодливым криводушием, но привело бы к торжеству средневековых суеверий и потере целого ряда общественных и индивидуальных свобод, с трудом отвоеванных за последние несколько столетий.
Таким образом, во имя свободы и во имя правды мы должны противостоять насаждению лицемерного уважения к религиозной вере. Вместо того чтобы умерить свободу слова из уважения к религии, мы должны умерить свое уважение к религии ради свободы слова».
Должны. Но сумеем ли противостоять нашествию варваров — внешних и внутренних?… Кто такие внешние варвары, мы знаем — мигранты из Третьего мира. А кто такие варвары внутренние?
Сейчас расскажу…
Вспомните сделанное Барбарой сравнение религии с наукой — мол, если бы во фразе о защите чувств верующих мы заменили верующих учеными, абсурдность этой фразы была бы очевидна всем. Увы и ах! Уже не всем! Религия политкорректности добралась и до науки!
Уже знакомый нам Джон Глэд в полном потрясении приводит в пример статью американского исследователя, в которой тот, ритуально оговорившись, что поддерживает свободу научных исследований, тут же делает чисто идеологическое заявление о том, что «права на научные исследования могут ограничиваться правами других людей». Например, если наука не нравится неграм, поскольку демонстрирует их сниженный интеллект, такую науку нужно запретить, ибо она нарушает права угнетенных меньшинств. Вот и все, приехали…
Бедная Барбара! Приводя в пример науку как сферу полной ясности и гласности без недоговоренностей, она сама не знала, что эту сияющую вершину цивилизация уже проскочила, сделав шаг назад и вниз, к Средневековью, при котором, если вы помните, за неполиткорректные научные высказывания, противоречащие идеологемам, можно было сильно пострадать от огня.
Бедная цивилизация!
Бедная наука!
Назову фамилию этого деятеля, которого цитирует Джон Глэд. Знакомьтесь — Уильям Такер! Именно он еще в далеком 1994 году заявил, что некоторые области биологии, в частности расовые исследования, нужно не просто запретить, а «применять в отношении исследователей законы Нюрнбергского процесса». Почему? Разве кто-то реально пострадал от проведения этих исследований?