Чтение онлайн

— Недалеко от деревни. Это наш дом. Я была там… — замолкаю, смягчаю тон и стараюсь подобрать слова. — Мы не хотели оставлять Вас там. Но не знали, где Вы живете, поэтому принесли сюда, — сглатываю ком, образовавшийся в горле. — Сочувствую Вашей потере.

Ее плечи опускаются.

— Аника была моей дочерью, — облака эмоций скопились у ресниц. Она ставит чашку на стол и проводит пальцами по шершавой ручке, затем поднимает голову и смотрит прямо на меня. — Она не была Проклятой. Я бы знала, если бы у нее был этот недуг. Я же ее мать, ради Богини Света.

Эзра цокает.

Женщина с подозрением смотрит на нее.

— Она набожная, — вмешиваюсь, пытаясь ее прикрыть. — В детстве, нам каждый раз прилетало по голове сковородкой, когда упоминали имя Богини Жизни всуе.

Гладко вышло. Мой внутренний критик в ярости от этой лжи.

— Прошу прощения, — шепчет женщина, и слезы катятся по ее румяным щекам. — Аника обожала Богиню Света.

Она тихонько вздыхает.

— Помню, еще совсем крохой, она становилась на колени у кровати и молилась Богине, просила защитить нас. Уберечь от болезней. И чтобы мы всегда были вместе. Она — всё, что у меня было, — каждое слово пронизано невыносимой, пронзительной болью. — А когда вернусь домой, кто будет ждать меня на пороге?

Не знаю, что сказать этой незнакомке, обнажившей свою разбитую душу. И пока она закрывает лицо руками и плачет, во мне растет чувство вины.

Я была там.

И ничего не сделала.

Как и во все предыдущие разы.

Стул Эзры скрипит по деревянному полу, когда она встает, подходит к женщине и обнимает ее — как незнакомка незнакомку, как одна мать другую мать, как одно сердце обнимает другое.

Ближе к вечеру, провожаю женщину, которую зовут Мирабель, в деревню. Когда мы подходим к ее скромному дому с пустым крыльцом, меня накрывает волна вины, едва не сбивая с ног.

Я бы могла попытаться спасти девочку.

Но не сделала этого.

Я ничего не сделала.

Днем улица Поттер — самая оживленная в городе. В центре раскинулся рынок, состоящий из вереницы импровизированных палаток. Продавцы громко кричат, зазывая покупателей и предлагая попробовать свой товар, пощупать ткани или что-то еще из ассортимента. Время от времени вспыхивают споры о качестве или цене — солдаты посмеиваются над этим, но никогда не вмешиваются. По обеим сторонам улицы, восточной и западной, стоят вплотную друг к другу каменные здания, заполненные множеством разнообразных лавок, словно на широком гобелене: кузнецы, торговцы, менялы, мастера самых разных ремесел.

В отличие от вчерашнего дня, Меристоун сегодня бурлит жизнью. Дети разных возрастов гоняются друг за другом, наполняя воздух смехом. Неподалеку, поет мужчина, мягким, как роса голосом, перебирая струны лютни. Вокруг него собралась небольшая толпа, хлопая в ладоши в такт песне о возлюбленной, чьи волосы сотканы из ночи, а глаза словно горящие угли.

Образ мужчины в плаще не выходит у меня из головы. На мгновение, мне даже кажется, что я его вижу, чувствую его пронзительный темный взгляд, а запах его магии щекочет мой нос. Магия, которую я чувствовала в тот день — принадлежала ему. Думаю, он Проклят Воздухом. Это его магия питала пламя, заставляя его разгораться быстрее. Но зачем он это сделал?

Пытался ли он положить конец ее страданиям?

Или он был их причиной?

Прикусываю нижнюю губу, ожидая, что мой внутренний голос подскажет ответ, но он молчит. Возможно, лучше забыть об этом незнакомце. Эзра не раз предупреждала, что не стоит гоняться за призраками.

Вздохнув, смотрю на свою плетеную корзинку и вхожу в пекарню, колокольчик над дверью оповещает о моем прибытии. Меня окутывает теплой волной и ароматом поднимающегося теста, пока я разглядываю всё разнообразие свежеиспеченного хлеба, булочек и десертов, выложенных на скошенных полках.

За прилавком стоит Джозеф, владелец магазина. Он поворачивается, чтобы поприветствовать меня. Под его седыми, жесткими, как проволока усами появляется добрая улыбка, а затем он отряхивает руки о фартук, поднимая в воздух облачко муки. Для человека, владеющего пекарней, Джо на удивление стройный и подтянутый — совсем неплохо, учитывая, что ему за семьдесят. Он подходит к прилавку, слегка прихрамывая.

— Доброе утро, дорогая. Я надеялся, что ты скоро заглянешь, — говорит он, с привычным блеском в глазах, потирая при этом ноющее бедро.

— Доброе утро, Джо. Извини, что так долго. Эзра только сегодня утром смогла приготовить.

Достаю из корзинки маленький прозрачный пузырек — внутри перекатывается белая маслянистая субстанция. Надеюсь, Джо не откроет его, пока не придет домой, потому что у этой партии особенно сильный рыбный запах. Ставлю пузырек на прилавок.

— О, ничего страшного. Я знаю, что она занятая девушка, — любезно говорит Джо, берет пузырек и держит его очень осторожно, словно это золото.

Улыбаюсь при слове «девушка». Джо и Эзра дружат с юности, и каким-то образом, несмотря на годы, он всё еще видит ее такой — молодой, дерзкой девчонкой. В молодости он трижды делал ей предложение, и хотя она каждый раз ему отказывала, их дружба оставалась нерушимой. Джо отлично бы вписался в нашу маленькую странную семью.

Я часто думаю, почему Эзра так и не согласилась. Впрочем, как человек, который не планирует выходить замуж — никогда — не могу ее винить. Каждый раз, когда думаю о браке, мне становится… дурно. Не знаю точно, почему, но чувствую, что это связано с моим Проклятием. Что бы сделал мой муж, когда узнал правду о своей застенчивой невесте? Без сомнения, отправил бы меня в одностороннее путешествие на гильотину из железа и пламени.

Нет, спасибо. Меня и так всё устраивает.

Джо собирает разные хлебобулочные изделия, заворачивает их в белую ткань и протягивает мне.

— Вот, дорогая. Я добавил еще одну буханку лукового хлеба — знаю, это ее любимый.

Улыбаюсь, беру еще теплую выпечку и кладу в свою корзину.

— Его все обожают, Джо.

И это чистая правда. За луковым хлебом Джо обычно выстраивается очередь на всю улицу. И в случае крайней необходимости, может стать ценным ресурсом для бартера среди жителей деревни, мне и самой уже доводилось им расплачиваться, хоть было и немного жаль — настолько этот хлеб хорош.

— Сколько с меня? — тянусь за кошельком.

Он качает головой.

— Снадобье — лучшая оплата, — он легонько хлопает себя по бедру. — Помогает старым костям не развалиться.

Улыбаюсь.

Мы немного говорим, пока он месит очередную порцию теста, и после довольно продолжительного, но приятного прощания, я выхожу из пекарни и иду по улице, обходя стороной торговцев, ясно давая им понять, что незаинтересованна в их товаре.

Сбоку от голого куста сидит женщина, примерно моего возраста, с маленьким ребенком на руках. Малыш жует свой рукав. Губы у обоих бледные и сухие, а волосы женщины на макушке заметно поредели. Ее одежда изорванная и потрепанная, словно она ввязалась драку с колючим кустом рядом с ней. Она смотрит на меня, и в ее потускневших глазах читается голод, тот же взгляд отражается и в глазах ребенка.