Чтение онлайн

– Да и тебе, судя по всему скоро рожать…

– На Пасху срок… - молодая хозяйка по-девичьи засмущалась и призналась.
– Боязно трошки!

– Не ты первая, не ты последняя… - Григорий скинул с натруженных плеч, тяжёлую от навек впитавшейся воды, штопаную шинель.

 Он по привычке поискал глазами дедовские иконы. В красном углу, где испокон веков стоял образ Николы Чудотворца, висел плохо напечатанный портрет бородатого Карла Маркса.

– Матерь Божья поможет!

 Мелехов осуждающе покачал головой, но благоразумно промолчал. Дуняшка заметила скрытое неодобрение брата, и как бы оправдываясь, суетливо двинулась к печке.

– Проходи к столу братушка, я счас накрою… Это Михаил заставил прибрать образа. Я их в сундук сховала, пусть там полежат пока… - Она обернулась и пытливо посмотрела в сторону Григория.

– Ясно.

 Он посадил на вытертые колени притихшего шестилетнего сына и с улыбкой рассматривал его.

– Ты же знаешь, он идейный, так им положено.

Сидящий у большого некрашеного стола брат встрепенулся и сказал:

– Да я ничего супротив не имею!
– он устало вздохнул.
– Новое время, новые песни…

– Вот-вот...

На пару минут в хате повисла тревожная тишина. Молодая хозяйка усердно готовила вечерять. Мишатка требовательно теребил сильно отросшую и неопрятную бороду отца.

– Зарос ты батяня. – Он по-взрослому оценивающе посмотрел на Григория.

– Бриться нечем было.

– Даже не признал зараз… А мне гостинца привёз, аль забыл?

– Забыл...

Тот удручённо похлопал себя по карманам поношенных красноармейских штанов. Ничего там не зазвенело и не завалялось. Он виновато улыбнулся и признался:

– Не сердись на меня Михаил Григорич! – Отец виновато развёл руки.

– За што?

– Не забыл, но и не привёз… Не до того мне было. В следующий раз непременно доставлю, не сомневайся.

– Ладно, батя...

Мишка шмыгнул пару раз носом, но сдержал готовые пролиться слёзы.

– Не надо мне гостинцев, – он по-мелеховски выгнул серпом сердитую бровь. - Только не уезжай больше, никогда… чуешь?

– Не уеду! – запальчиво пообещал растроганный родитель

– Для того и вернулся…

– Навоевался, значит? – то ли спросила, то ли подытожила Дуняшка.

– Навоевался…

– Вот и хорошо, – она налила в грубые глиняные чашки свеженадоенного молока.
– А у нас корова недавно отелилась.

– Кем?

– Послал Бог тёлочку, глядишь через год, две кормилицы будет.

Разговор перекинулся на хозяйственные темы, какие новости на хуторе и всё прочее. Григорий медленно ел пахнущие домом щи и изредка вставлял тихое слово в плавную речь сестры.

– Ей беременность явно пришлась к лицу. – Размышлял он.

 Резкие от природы её черты стали мягче, и вся она светилась изнутри той скрытой красотой девушки, готовящейся стать матерью.

– А Михаил твой где? – Брат перебил нескончаемый поток слов возбуждённой нежданной радостью женщины.
– Хорониться мне надо…

– В Вёшки на службу уехал, – сестра встревоженной птицей вспорхнула с ветки беспечности.
– Днями будет…

– Как думаешь, он ко мне отнесётся? – Григорий перешёл к мучившему его вопросу.
– Сдаст куда следует?

– Не знаю братушечка! – честно призналась молочно побледневшая Дуняшка.
– Может и сдаст…

Старший в семье Мелеховых задумался, молча и обстоятельно закурил. Пуская густые дымовые завесы ядрёного самосада, рассеяно следил, как сестра задумчиво прибирала со стола.

– Всё едино!

 Она яростно тёрла куском суконной тряпки закапанный стол, словно от этого зависела судьба их поредевшей донельзя семьи. Григорий остервенело докурил самокрутку и с надрывом сказал:

– Некуда мне больше податься.

– Зачем так говоришь?

– Надоело бегать по свету, набрыдло воевать. – Он втоптал окурок в утрамбованный до чугунного гула земляной пол.
– Веришь, по ночам часто сниться, будто я пашу на быках под озимые. В степи с утра слегка подморозило. Отвальные пласты чёрной, хмельного духа, земли паруют, как будто она тяжко дышит. Важные грачи негнущимся шагом бродят по пахоте и выискивают вывороченных лемехом жирных червей…Я устало бреду по изгибающейся борозде, держусь за блестящие ручки плуга. Пахать мне ещё две десятины и я не хочу просыпаться... Не хочу!

Он обречённо рубанул по прокуренному воздуху сильной рукой, привыкшей за столько лет войны к убийственной лёгкости шашки.

– Останусь, а там побачим, куда кривая вывезет…

– Ну и ладно! – обрадовалась младшая сестричка.
– Поживёшь пока тут, обстираю тебе, откормлю…

– Будь что будет!

– Только не выходи днём на баз, хотя и соседей наших нету… Степан Астахов сказывали подался на чужбину, но мало ли… А Михаил вернётся тогда и порешим.

Успокоившийся немного старший Мелехов, кивнул давно не стриженой головой и согласился:

– Как скажешь хозяйка. – Он грустно улыбнулся.
– Пойду спать, вон и Мишутку уж сморило…

– Зараз постелю вам!

Григорий грузно поднялся и, взяв сонного сына на руки, ушёл в горницу. Вскоре там стало тихо. Задумчивая Дуняшка долго стояла посредине хозяйской половины:

– Как изменился Гриша, постарел!

 Прижимая руки к округлившейся груди, она смотрела влажными глазами на закрывшуюся за ними дверь.

– Чем же помочь-то тебе? – думала она, по-бабьи жалея непутёво сложившуюся жизнь старшего брата.

Перебирая в голове различные возможности она твёрдо решила первой поговорить с мужем и убедить того помочь брату.

Из станицы Вёшенской Михаил Кошевой выехал затемно, когда сразу не поймёшь, ночь ещё или проклюнулось утро. Случайно подвернулась оказия, знакомый казак Семён Завалин ехал домой и проезжал мимо родного хутора.