Чтение онлайн

 - И что полиция вам позволяла грабить? – удивился Григорий.

 - Куда там, – возразил больной хохол.
– Через полгода пришлось нам срочно бежать в бюро вербовки Иностранного легиона. Оно пользовалось экстерриториальностью, переступив его порог, назвав себя любым именем и подписав обязательство, вы не существовали более для полиции, хотя бы она гналась за вами по пятам.

 Микола натужно закашлялся. Каждый зэк на прииске знал, раз оставили уборщиком, значит у него медицинское заключение о непригодности к общим работам, а его так просто не давали.

 - Отправили нас на маленький остров в Эгейском море, где проходило обучение. Пробыв там пару месяцев, мы бежали, попали в Грецию, где нанялись к какому-то помещику сторожить имение. – Продолжил уборщик.
– Винтовки даже выдали! Сторожили так, что за короткое время даже косяки из дверных проёмов выломали и продали. Поэтому обменяли винтовки на наганы и подались обратно в Стамбул. Пришлось обратно возвращаться во французский Легион.

 - Мёдом что ли там намазано?

 - А куда деваться? – возмутился рассказчик.
– За пять лет в легионе я побывал по всей французской Африке, в Алжире, в Тунисе, в Марокко, в горах Атласа, всюду... По истечении этих пяти лет отвезли меня в Марсель, высадили на берег, выдали французский паспорт и пять тысяч франков. Вроде много, но шёл 1926 год и эти пять тысяч стоили мало. Что делать?

 Микола неловко замялся и жалостливо попросил:

 - Корочки не найдётся?

 - Возьми. – Сказал Шелехов и протянул потемневший сухарик.
– Как же ты дошёл до такой жизни?

 - Обыкновенно! – ответил доходяга, блаженно посасывая высушенный хлеб.
– Из Марселя поехал в Париж. Скитаясь по оживлённому городу, встретил однополчанина, процветающего товарища по легиону. Через несколько дней устроился к нему переводчиком на небольшую мануфактуру под Парижем. Там работало человек пятьсот эмигрантов, русских и поляков. Мне полагалась казённая квартира и очень приличный оклад. Конечно, принялся откладывать большую часть своего жалованья и, скопив нужную сумму, явился в 1929 году в Советское посольство с просьбой о разрешении вернуться на родину. Милостиво разрешили вернуться...

 Микола тяжело вздохнул, обречённо махнув правой рукой и закончил:

 - Вот, собственно, и вся моя история. – Горько усмехнулся украинский селянин, ставший французом.
– С начала тридцатых годов я уже не выходил из исправительно- трудовых лагерей, да, видимо, и не выйду…

 Добавил он, поглядывая на свои распухшие ноги. Да, дневалить просто так не оставляли. Он с трудом встал и, шаркая непослушными ногами, двинулся на улицу.

 - Ты с Митрием всё же поосторожнее, – через пару минут предостерёг задремавшего свояка Григорий.
– Злопамятный он…

 - Да ладно! – отмахнулся Кошевой.
– Столько лет прошло…Неужто будем здесь старые счёты сводить?

 - Ну-ну!

 Хитроумный план заключённого Рохлина полетел, к чертям собачим. Намеченные на раннее утро следующего дня действия по встрече с Мишаней Маленьким нарушил лейтенант Козырев. Секретарь комсомольской организации прииска вечером вызвал Бориса к себе и строго глядя на испуганного зэка спросил:

 - Тунеядствуешь?

 - Никак нет, гражданин начальник. – Подпрыгнул от усердия артист. – Занимаюсь наглядной агитацией.

 Комсорг задумчиво поднял глаза к серому потолку и с усмешкой сказал:

 - Почему тогда у нас ничего нет по «финской» войне?

 - Материалов маловато, - попробовал отвертеться изворотливый Рохлин.
– На чём рисовать?

 - Ты не юли! – Предупредил лагерного художника требовательный Козырев.
– Лучше подумай, как выполнить решения партии.

 - Думаю…

 - Просто необходимо отразить борьбу Советского народа с подлыми «белофиннами».- Ставил непосильные задачи энергичный вожак комсомольцев.
– Не захотели они, понимаешь, отдать кусок столь необходимой для Ленинградской области земли. Гады!

 Борис поднял мохнатые брови домиком, что означало для него усиленную работу мысли:

 - А что если на плакатах клеймящих немецких фашистов переписать названия? – Предложил он неуверенно.
– В связи с заключением пакта о ненападении с Германией все старые картинки оказались ненужными. Будут финскими фашистами… Кто там знает отличия в форме одежды?

 - Молодец! – оценил идею лейтенант.
– Вот за ночь и перепиши все плакаты.

 - За ночь не успею…

 - Я сказал оформить. – Отрезал комсорг.
– К обеду завтрашнего дня обновлённая наглядная агитация должна висеть по всему лагерю! Ясно?

 - Яснее не бывает. – Смирился Рохлин и побрёл выполнять приказание.

 - Опять ночь не спать и Мишаню завтра снова не отблагодарю.

 На счёт убитой на мазню ночи Борис погорячился, он справился с заданием за пару часов. Быстро закрасил старые надписи и по мере высыхания красиво написал проклятия агрессивным финнам. Борис даже успел немного заснуть и утром, поручив приставленным к клубу двум доходягам развесить плакаты, побежал в столярку.

 В длинном, рублёном из лиственницы здании, с одного конца которого располагалась старенькая пилорама, уже вовсю суетились работники. Двое вчерашних зэков натужно грузили на тележки, поставленные на рельсы, объёмные брёвна.

 - Мишаня где? – спросил запыхавшийся Борис.

 - В своей загородке. – Ответил ближайший работяга и махнул в сторону отгороженного угла.
– Инструктирует новичков.

 Рохлин двинулся в бригадирскую коморку, сколоченную из разного хлама с единственной целью, защититься от неотапливаемого помещения столярки. Маленький как раз закончил свои наставления:

 - Всё идите, работайте! – велел бывший вор.
– Сегодня нужно срочно распилить целый вагон леса.

 Борис в дверях вежливо посторонился, и мимо его протиснулись хмурые заключенные, с которыми вчера разговаривал Коршун. Они присоединились к зэкам, включившим визжащую пилораму, и начали подавать брёвна к мелькавшим вертикальным пилам, кроившие стволы деревьев на дюймовые доски.

 - Спасибо за помощь. – С порога поблагодарил Борис Мишаню и протянул сморщенное кольцо краковской колбасы.
– Всё украденное вернули, только продуктовую посылку естественно съели… Вот всё что заначил!

 - Пустое! – смутился благодетель, но колбасу взял.

 Они поболтали о лагерных сплетнях, и Рохлин засобирался обратно в свою тихою каморку в лагерном клубе. Борис всегда чувствовал себя неуютно, когда находился на виду. Друзья по несчастью вышли в холодную столярку и в этот момент с другого конца здания вошли несколько человек.

 - А это кто припёрся? – удивился бригадир, вглядываясь в приближающуюся группу.

 - Коршун, а с ним Митя и Калуга, - обомлел Борис.
– Принесла нелёгкая

 Пришельцы не обращали внимания на оставшихся у каморки наблюдателей, а уверенно подошли к потным пильщикам.

 - Здорово земляки. – Поздоровался Коршун.
– Бог в помощь.

 - Здорово Митяй! – ответил Григорий.
– Бог передал, чтобы ты помог…

 Коршунов невесело усмехнулся и сказал:

 - Не положено мне работать…- он обошёл рычащую пилораму по кругу, внимательно всматриваясь в молчащего Кошевого.
– Я вишь зараз блатной, а нам работать в западло.