Чтение онлайн

— Методой человек, уступите, пожалуйста, место пожилому человеку!

— Могли бы старики, блин, и не в час пик, блин, на метро рассекать (неохотно поднимаясь с сиденья, молодой мужчина, не глядя в сторону старушки, бормочет под нос).

— Вот спасибо, сынок, во какой вежливый! А все молодежь ругают... (не расслышав бормотания, подает реплику садящаяся старушка)

Ощущение принадлежности к той или иной социальной группе может отличаться по силе и степени релевантности для каждого человека. Например, для многих молодых людей принадлежность к определенной группировке может быть очень важна, что нередко отражается на их внимании к деталям своей одежды и прически, в следовании определенным музыкальным пристрастиям и т. д. Заостренное ощущение принадлежности к определенной возрастной группе может проявляться в запрограммированности на определенный характер общения с представителями иной возрастной группы — например, бессознательное или даже намеренное игнорирование вопроса, заданного незнакомым пожилым человеком на улице, или подчеркнутое повышение голоса, связанное с ожидаемыми проблемами слуха у престарелых.

В социальной психологии нередко высказывается мнение (Harwood, Giles, Ryan 1995), что общение между представителями двух различных поколений может иметь общие черты с общением людей, принадлежащих к разным этническим группам или разным субкультурам. И в том и в другом случае могут иметь место групповая категоризация, социальное сравнение, актуализация стереотипов, а также различные формы дискриминации. На самом же деле, как представляется, категория возраста должна рассматриваться в теории коммуникации в качестве уникальной. Дело в том, что в отличие от этнической принадлежности (закрепленной у людей на всю жизнь), в плане принадлежности к той или иной возрастной группе человек постоянно находится в состоянии перехода от одной категории к другой: от подростка-старшеклассника к представителю студенческой среды, от девушки-невесты к даме бальзаковского возраста, от работника предпенсионного возраста к категории работающих пенсионеров и т. д. Кроме того, нельзя забывать, что каждое поколение по-своему уникально, поскольку развивалось в особый исторический период и приобрело особые черты. Например, поколение 20-летних россиян, живущих в первом десятилетии XXI в., несомненно, отличается от поколения 20-летних комсомольцев в 60-е гг. прошлого века. Отличия в идеологии, жизненных устремлениях, в доступе к техническим средствам коммуникации и пр. факторы делают несхожими эти две когорты. Различия между социальными группами, состоящими из людей одного возраста, проявляются, конечно, не только в характере общения, а в несхожем поведении в разных областях жизни. Например, в США экономисты обратили внимание на то, что пенсионеры, пережившие период великой депрессии в 30-е гг. XX в., откладывали на накопительный счет в банке существенно больший процент от своих доходов, по сравнению с более поздним поколением пенсионеров, которые без колебаний пользовались кредитом, расходовали почти все имеющиеся у них средства, откладывая мало денег на накопительные счета.

Размытый характер границ в возрастных группах придает особую специфику процессу возрастной категоризации. Специалисты по социальной психологии установили, что люди испытывают большее ощущение угрозы от представителей иных групп именно в ситуации неясно очерченных групповых границ. В этом случае они стараются найти какие-то специальные способы для подчеркивания, утрирования различий между своей группой и представителями других социальных групп. Например, в среде 30-летних некоторые люди ощущают дискомфорт от осознания того, что в скором времени перестанут относиться к категории молодых (Levin et. al 1980). Некоторые из них сознательно или бессознательно избегают активного общения с пожилыми, а подчас испытывают и геронтофобию — крайнюю форму неприятия пожилых людей.

Хотя межгрупповая теория не является собственно коммуникационной теорией, тем не менее, она лежит в основе важных исследований по межгрупповому общению, коммуникации между поколениями, в частности общению между пожилыми и молодыми. Прежде всего, межгрупповая теория позволяет лучше понять, как люди идентифицируют себя и действуют в качестве членов той или иной социальной группы. Эта теория объясняет, почему в определенных ситуациях групповое членство высоко ценится; почему в одних условиях люди конкурируют друг с другом и в процессе общения стараются поднять собственную оценку за счет других людей, а в других ситуациях делают ставку на взаимопомощь и поддержку.

2. Теория социального обмена

Используя язык, люди создают, поддерживают или расторгают отношения с другими носителями языка. Языковое взаимовлияние при этом является неотъемлемой характеристикой общения. Изучая психологию процесса коммуникации, Roloff (1981, 1987) выработал теорию социального обмена (social exchange approach), которая описывает процесс удовлетворительного и неудовлетворительного общения.

В соответствии с теорией социального обмена, при коммуникации, как и в процессе денежного обмена, люди стараются общаться друг с другом, исходя из принципа взаимной выгоды. Например, если в ходе разговора, один из участников высказывает комплимент другому, то, как правило, в этой ситуации ожидается ответный комплимент.

— Ой, какая симпатичная кофточка, и как вам идет, Надежда Павловна! (молодая женщина обращается к своей более зрелой коллеге).

— Правда, Светочка, спасибо! А я смотрю, у тебя новая прическа и оттеночек такой интересный.

— Да нет, просто челку вчера подровняла.

Причем, для достижения положительного результата общения, промежуток времени между актом «коммуникационной расплаты» должен быть сравнительно небольшим. То, каким тоном, какими словами, с какими паузами, с какой мимикой говорит один из участников общения, влияет на успешность процесса общения.

Если один из собеседников не заинтересован в успешном общении, он может прибегать к стратегии уклонения от коммуникации, с тем, чтобы какой-либо коммуникационный обмен вообще не состоялся.

— Молодой человек, ваш билет! (контролер обращается к парню в электричке. Тот начинает рыться в карманах. Контролер ждет некоторое время)

— Ну что, брал билет или нет? Что молчишь?! (парень продолжает шарить по карманам куртки)

— Значит без билета. Придется платить. На какой станции садился?

В соответствии с теорией социального обмена стилистический регистр употребляемой лексики определенным образом влияет на общение. Например, рассказывая анекдот с употреблением жаргонных слов и выражений, участник коммуникации ожидает ответного использования жаргонизмов в речи партнера. В противном случае подается сигнал о неудовлетворительном общении или общении неравных участников коммуникации. Для примера из другого стиля, обратимся к подслушанному диалогу у святого источника в монастыре Тихонова Пустынь в Калужской области. У источника расположены две купальни: перед одной стоит длинная очередь паломников, а другая закрыта на замок.

— Скажите, а можно вон в том домике окунутся в источник, не откроете, а? А то мы не достоимся? (мужчина средних лет обращается с просьбой к пожилому охраннику).

— Эта купель только с благословения батюшки! (охранник говорит значительно, с недовольным видом)

— А где разрешение-то получать?

— Благословение получают на подворье, контора около трапезной...

В данном диалоге использование стилистических средств разных регистров: нейтральные и разговорные выражения в речи мужчины (домик, окунуться, достоимся, разрешение) и книжная, церковная лексика в речи охранника (благословение, купель, подворье, трапезная), а также неумение или нежелание подстроится под стилистический регистр собеседника указывают на не вполне удовлетворительное общение.

Таким образом, с учетом теории социального обмена, употребление схожих лексико-стилистических средств в процессе коммуникации двух или более участников разговора может рассматриваться в качестве характеристики взаимовыгодного обмена, который способствует удовлетворительному коммуникационному процессу.

3. Теория коммуникационного приспособления

Теория коммуникационного приспособления — communication accommodation theory (Street & Giles 1982; William & Giles 1996) была разработана для понимания и описания различных форм общения, при которых люди модифицируют свою речь исходя из социальных, ситуативных и интеракционных факторов. Для иллюстрации самого понятия коммуникационного приспособления приведем пример. Помню, еще в советское время наша семья снимала дачу и уезжала из Ленинграда на лето в Зарасай, популярное место отдыха в Литве. По возвращении в Ленинград знакомые и родственники утверждали, что чувствовали в нашем языке какой-то странный «прибалтийский акцент», при том что по-литовски мы знали всего несколько слов. Очевидно, за два-три месяца на даче мы приспосабливались к интонационной и произносительной манере русских литовцев и бессознательно копировали ее.

Люди подстраиваются друг под друга, конечно, не только в языке. Достаточно посмотреть на то, как похоже поведение детей, играющих в песочнице; как похоже поведение подростков на школьной дискотеке; как в администрации Ельцина все высшие чиновники вдруг разом увлеклись теннисом, а в администрации Путина также дружно заинтересовались горными лыжами и восточными единоборствами; или как одинаково жалуются люди преклонного возраста на одолевающие их болезни.

При общении коммуникационное приспособление проявляется и на лексическом, и на иных языковых уровнях. Люди, взаимодействуя друг с другом лингвистически, стараются приспособиться друг к другу, используя вербальные и невербальные средства. Street & Giles (1982) утверждают, что в основе стремления быть лингвистически похожим на собеседника (похожая лексика, одинаковые паузы между репликами, схожесть в манере прерывания друг друга) лежит неосознанная уверенность в том, что похожесть в лингвистическом поведении делает вас более привлекательными для участника разговора, и создает ощущение, что собеседники склонны разделять взгляды и вкусы друг друга.