Чтение онлайн

– Таких людей, как я, сто двадцать миллиардов в одной Европе. Вы

принимаете по одному в день? Я понимаю, что вы не ограничены во

времени, и все же…

– Кажется, вы нервничаете. Устали? – господи, да он весь сплошь забота и

участие. – Слишком долго к нам добирались?

Это он говорит про лифты. Читал мой личный файл. Тратил время.

– Сейчас пройдет, – я опрокидываю дабл-­-шот текилы.

Кислый желтый огонь, расплавленный янтарь, наждаком по глотке.

Чудесно. Вкус странный. Не похоже на синтетику. Не похоже вообще ни на что

из известного мне, и это настораживает. Я-­-то считал себя знатоком.

– Что это? «Ла Тортуга»? – пытаюсь угадать я.

– Нет, что вы, – он ухмыляется.

Протягивает мне кусок лимона. Любезничает. Лимон стоит дороже

текилы. Я качаю головой. Для тех, кто не любит огонь и наждак, есть коктейль

«За горизонт» и прочие сласти.

– Вы читали мой личный файл? – трещины на моих губах жжет спиртом.

Я облизываю их, чтобы щипало подольше. – Польщен.

– Положение обязывает, – разводит руками Шрейер. – Вы же знаете,

Бессмертные находятся под моей неформальной опекой.

– Неформальной, – киваю я. – Только вчера вот слышал в новостях, как

вы нас называли бешеными псами.

Эллен поворачивает свои окуляры в мою сторону.

– Меня иногда упрекают в беспринципности, – подмигивает мне Шрейер.

– Но у меня есть железный принцип: говорить каждому то, что он хочет

от меня услышать.

Весельчак.

– Не каждому, – возражает госпожа Шрейер.

– Я о политике, любовь моя, – лучезарно улыбается ей господин Шрейер.

– В политике иначе не выжить. Но семья – единственная тихая гавань, в

которой мы можем побыть сами собой. Где, как не в семье, мы можем и

должны быть искренны?

– Звучит прекрасно, – произносит она.

– Тогда, с твоего позволения, я продолжу, – мурлычет он. – Так вот. Люди,

которые верят новостям, обычно хотят верить и тому, что государство

заботится о них. Но, расскажи мы им, как именно государство о них

заботится – им станет не по себе. Все, что они хотят услышать – «Не

волнуйтесь, у нас все под контролем, в том числе и Бессмертные».

– Эти сорвавшиеся с цепи штурмовики, – цитирую я.

– Они просто хотят, чтобы я их успокоил. Чтобы я заверил их, что в

современной Европе с ее вековыми устоями демократии и почитания

прав человека Бессмертные – просто вынужденное, временное,

уродливое явление.

– Вы умеете внушить уверенность в завтрашнем дне, – я слышу, как во

мне открывается шлюз, сливая текилу прямо в кровь. – Знаете, мы ведь

тоже смотрим новости. И слышим в них от вас, что Бессмертные –

погромщики, с которыми давно пора покончить.

– Но на деле мы даем Фаланге полный карт-­-бланш, так?

– И объявляете, что мы совершенно неуправляемы.

– Вы же понимаете… Наше государство основано на принципах

гуманности! Право каждого на жизнь свято, как и право на бессмертие!

Европа отказалась от смертной казни столетия назад, и мы никогда не

вернемся к ней, ни под каким предлогом!

– А вот теперь я снова узнаю того другого вас, из новостей.

– Я не думал, что вы так наивны. С вашей работой…

– Наивен? Знаете… Просто c нашей работой часто хочется поговорить с

людьми из новостей, которые макают нас в дерьмо. И вот – редкий

случай.

– Не думаю, что вам удастся со мной поссориться, – Шрейер усмехается. –

Помните? Я же всегда говорю людям то, что они хотят от меня

услышать.

– И что, по вашему, хочу услышать я?

Шрейер втягивает свой фосфоресцирующий пижонский коктейль –

через соломинку, из шарообразного бокала, который нельзя поставить, не

опустошив.

– В вашем файле значится, что вы исполнительны и честолюбивы. Что

вы правильно мотивированы. Приводятся примеры вашего поведения

при операциях. Все выглядит очень неплохо. Выглядит так, словно вас

ждет большое будущее. Но продвижение по служебной лестнице у вас

будто бы застопорилось.

Уверен, что в моем файле про меня есть немало и такого, о чем

господин Шрейер предпочитает не упоминать – возможно, пока не упоминать.

– Поэтому, предполагаю, вам хотелось бы услышать о повышении.

Я кусаю щеку; молчу, стараясь не выдать себя.

– А так как я всегда следую своему принципу, -­- опять эта дружеская

улыбка, -­- то и говорить с вами собираюсь об этом.

– Почему вы?.. Назначения в компетенции командующего Фаланги. Разве

не он…

– Конечно, он! Конечно, старина Риккардо. Назначает он! А я просто

разговариваю. – Шрейер машет рукой. – Вы сейчас правая рука

командира звена. Так? Вас рекомендуют повысить до командира

бригады.

– Десять звеньев? В моем распоряжении? Рекомендует кто?

Кровь с текилой стучится мне в голову. Это повышение через две

ступени. Я выпрямляю спину. Я чуть не нагнул его жену и не разбил морду

ему самому. Чудесно.

– Рекомендуют, – кивает господин Шрейер. – Что думаете?

Командовать бригадой значит перестать самому месить бутсами

человеческие судьбы. Командовать бригадой значит наконец поквитаться с

парой персонажей. Но главное, это значит выбраться из моей гнусной халупы

в жилище попросторней… Ума не приложу, кто там может меня

рекомендовать.

– Думаю, что я этого не заслужил, – слова даются мне тяжело.

– Вы думаете, что вы заслужили это давным-­-давно, – говорит господин

Шрейер. – Еще текилы? Вы выглядите несколько рассредоточенно.

– Не понимаю, к чему эти ритуальные танцы, – мне все сложнее держать

себя в руках.

– Ну да… Вы же штурмовик, а не дипломат, – усмехается Шрейер. – Ладно,

урежем прелюдию. Эллен, иди в дом.