Чтение онлайн

Как полагает Кассирер, в мифе пространственно–временное следование есть уже сама по себе причинность. «После этого» значит «по причине этого»; возле (подле) этого значит по причине этого. Причины и результаты причин смешаны в мифе до абсолютной неразличимости. Миф не знает ни непрерывности в смысле науки, ни дискретности. Причинность и непрерывность следования событий, неотделимые здесь от самих вещей, и есть их реальная сила.

Это особое отношение к категории каузальности в мифе очень напоминает учение английского философа Д. Юма (1711—1776) о причинности. В сущности, учение Юма – это учение о мифической причинности, которое он выстраивал на основе теории ассоциации идей.

Кассирер считает, что из–за отсутствия строгой каузальности свойства становятся телами. Это необычайно интересное положение явится определенной параллелью тезисам древних греков, о которых речь будет идти в дальнейших разделах книги. Так, Плотин и Прокл говорили о субстанциализации «умных принципов».

Остановимся еще на одном очень интересном положении Кас–сирера, о том, что в мифологии существует известный параллелизм между отношением причины к следствию и части к целому. Другими словами, он имеет в виду, что часть может замещать целое, отождествляясь с ним. В то время как для научного сознания целое состоит из частей и – в аналитическом научном рассмотрении причинности – целое всегда есть результат частей. Тогда как для мифа существует – и мыслительно, и реально – только абсолютная «недифференцированность» целого и части. Целое здесь не распадается на части, каждая часть реально есть все целое, а не только входит в целое.

По мнению Кассирера, в мифе существуют не отвлеченные отношения и функции, устанавливаемые рассудком, но цельные вещи, в которых нельзя отличить функцию от данности и факта. В мифе, как он считает, вместо единства соединенных членов как синтетического единства, мы имеем единственность, совпадение до неразличимости, где сущее и не–сущее слиты в одно вещное бытие. Отсюда основным принципом мифического мышления является срощенность и совпадение членов отношения, качества и вещи (курсив. – Г.З.). С этим же связана и специфика мифического знака. По мнению Кассирера, для символического и мифического знака характерно то, что он неотделим от самого предмета.

Такую же соединенность он устанавливает и для имени и вещи. Кассирер убежден, что имя вещи и она сама неотделимо слиты друг с другом. В этом заключается, по Кассиреру, сущность магии, для которой слово и образ неотделимы от самих предметов, к которым они отнесены. В мифе отождествляется «образ» и «вещь». В священном танце, по его мнению, не изображается бог, но танцующий реально становится богом. Имена, отмечает он, не обозначают, но действуют и существуют сами по себе. Имя и личность взаимно проникают друг в друга. В отношении божества имя есть неотделимый от него момент.

В том же контексте рассматривает Кассирер пространство и время в мифе. В порядке причинности в мифе взаимно смешаны «позже» и «раньше». Мифические существа то внезапно стареют, то внезапно молодеют. В мифическом пространстве, как полагает Кассирер, всякая однородность есть уже тождество. Единство мирового пространства есть тут, по Кассиреру, органическое единство живого существа. В мифическом пространстве каждое направление и каждая позиция имеют специфический акцент, который ведет к различению священного и профанного. Хотя мифическое пространство неадекватно геометрическому, но по форме его конструирования в известной мере аналогично конструированию последнего.

Каждый атрибут, согласно Кассиреру, прикрепленный к определенному фрагменту пространства или времени, превращается в данное в этом фрагменте содержание, и, наоборот, особенности содержания придают специфический характер соответствующей точке в пространстве или во времени.

С точки зрения Кассирера, мифическая концепция времени соотносится с тем, что миф всегда подразумевает генезис, становление, жизнь во времени, действие, историю, повествование. Прошлое является в мифе причиной вещей. Время придает бытию регулирующий, упорядочивающий характер. Первичное время мифа превращается в реальное, эмпирическое – в форму выражения пространственных связей. Время, как уточняет Кассирер, – первая оригинальная форма духовного оправдания.

В своих работах Кассирер дает блестящий анализ концепций времени в великих религиях прошлого. Одним из выводов этого анализа является мысль о том, что везде в религиях время имеет мистическую и мифическую структуру. Нередко имеет место обожествление самого времени или его носителей (например, в Авесте, Ведах).

Важное место в теории мифа Кассирера занимает категория числа. Научно–математическое понимание чисел гомогенно. В мифе, по Кассиреру, число строго индивидуально; число есть реальная сила, оформляющая природу. Числа в мифе имеют вещный и мистически чувственный характер. Число – не функция, обосновывающая опыт, но сила, осмысливающая его мистически. Оно магично, и всякая магия есть магия чисел.

Из представителей отечественной науки наиболее весомый вклад в исследование мифологии внес, без сомнения, А.Ф. Лосев (1893—1988), которого называют «выдающимся философом Серебряного века», самым крупным гуманистом настоящего времени. Наследие его, в том числе и в науке о мифе, настолько огромно, что не представляется возможным дать полный обзор его работ. Впрочем, в данной книге очень часто речь идет о теории мифа А.Ф. Лосева, приводятся фрагменты его работ, посвященных мифу.

Основные положения теории А.Ф. Лосева сформулированы им в его книге «Диалектика мифа» (1930)[95]. Сам А.Ф. Лосев неоднократно подчеркивал, что основой его теории является понятие всеединства, смысл которого он осознал еще в юности. Эта идея всеединства ощущается во всех его работах, посвященных мифу; она является исходной посылкой в его подходе к мифу. В исследовании мифа Лосев предлагает «сначала стать на точку зрения самой мифологии». Он выдвигает следующие важные тезисы, касающиеся природы мифа. Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел; миф – наиболее яркая и самая подлинная реальность; миф – необходимейшая трансцендентно–необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола. Миф не есть бытие идеальное, т.е. миф не есть произведение или предмет чистой мысли. Миф не есть примитивно–научное построение; для мифического сознания нет ровно никакого научного опыта: миф – вненаучен. Миф не есть метафизическое построение; для мифического сознания все явления, все чувственно ощутимо. Миф не есть схема, не аллегория; миф – всегда прежде всего символ. Миф не есть поэтическое произведение; и поэтическое, и мифическое бытие есть бытие непосредственное, невыводное. Миф есть личностная форма; миф – символическое осуществление интеллигенции (т.е. ума). Миф не есть специальное религиозное создание; миф возможен и без религии, а религия без мифа невозможна. Миф не есть догмат; он всегда некая явленность. Миф не есть историческое событие как таковое, но он всегда есть слово; миф есть самосознание. Миф есть чудо; весь мир и все его составные моменты, и все живое, и все неживое, одинаково суть миф и чудо; для мифа вообще ничего не может быть без вмешательства высших сил.

И все–таки, несмотря на существование самых различных теорий мифа, многие из которых выдвинули очень интересные и важные положения, отношение большинства современных исследователей к нему в целом остается одинаковым: ученые видят в мифе, как правило, фантазию, вымысел, нечто далекое от реальности.

Вспомним тезис Э. Кассирера, автора выдающейся теории мифа, о том, что миф – это вымысел, однако не сознательный, а бессознательный. Это объясняет стремление исследователей сохранять определенную отстраненность при изучении мифа.

Во всех без исключения исследованиях мифа ощущается взгляд на миф как бы свысока, взгляд рационально, логически мыслящего человека, для которого миф – нечто лишенное всякой логики, нечто фантастическое и относящееся к примитивному обществу.

Но можем ли мы причислять к примитивным цивилизациям, например, Древнюю Грецию или же Индию, в которой духовная сфера и даже каждодневная жизнь ее народов по–прежнему пронизаны мифологическими воззрениями?