Мифология русских войн. Том I
Шрифт:
Но, может, это был просто стишок просто про волчонка. А вот Виктор Ерофеев высказался без аллегорий:
«Миротворнее нас — нет среди народов. Но если они и дальше будут сомневаться в этом, то в самом ближайшем будущем они и впрямь поплатятся за свое недоверие к нашему миролюбию. Ведь им, живоглотам, ни до чего нет дела, кроме самих себя. Ну, вот Моцартова колыбельная:
«Спи, моя радость, усни… Кто-то вздохнул за стеной — что нам за дело, родной? Глазки скорее сомкни». И так далее. Им, фрицам, значит, наплевать на чужую беду, ни малейшего сочувствия чужому вздоху. «Спи, моя радость…» Нет, мы не таковы. Чужая беда — это и наша беда. Нам дело есть до любого вздоха, и спать нам некогда. Мы уже достигли в этом такой неусыпности и полномочности, что можем лишить кого угодно не только вздоха, тяжелого вздоха за стеной, — но и вообще вдоха и выдоха. Нам ли смыкать глаза!»
Или вот в таких стихах:
Он верил, что его планида —
Порядок в хаос привносить, Да так, чтоб никакая гнида Не помышляла откосить От счастья быть стране полезной; Что призван он рукой железной Планеты ставить на дыбы; Что есть избранники судьбы, И он как раз из их породы; Что близок день, что час пробьет, И с песней двинутся вперед Освобожденные народы Навстречу счастью своему Колонною по одному [492] .492
https://the-mockturtle.livejournal.com/785533.html
Проблема в том, что мессианский комплекс — это всегда беда для соседей нового мессии.
Патриарх Кирилл вбивает в головы: «Можно с легкостью доказать, что Россия не стремится кого-то себе подчинить» [493] .
Такое и в самом деле можно с легкостью сказать. Доказать сложнее.
Глава 14
Где границы России?
«Я слышал восторженный рассказ одного бывшего офицера, который вспоминал о своем учителе географии в корпусе. Если кадет, отвечая урок, ошибался и показывая на карте границы России, захватывал чужие страны, то учитель не протестовал: "Ошибся. Ничего — завоюем!"» [494] .
493
9 апреля 2023. Обращение к участникам трапезы в Храме Христа Спасителя. http://www.patriarchia.ru/db/text/6017763.html
494
Гаврилов М. Н. Духовные основы русской культуры. // Логос. Брюссель-Москва. N.41–44. 1984. с.47.
Массовое сознание стигматизируется не столько официальными речами, сколько поп-культурой: песни, фильмы, стихи…
И вот веками в русское сознание вбивается такое:
Матерь-Дева, силой Божией Охрани ушедших в бой. Над врагом победу правую Дай защитникам Руси, Дай сразиться им со славою И от смерти их спаси. На Кресте Твой Сын Единственный За любовь Свою страдал, И Его глагол таинственный К этим битвам Русь позвал. Мы воюем за спасение Братьев — страждущих славян. Мы свершим освобождение Подъярёмных русских стран. С кем враждует Русь лучистая — Враг и Сына Твоего. Дай же, Дева, дай, Пречистая, Нашей силе торжество!Тут важна вот эта "поэтическая вольность": «Мы свершим освобождение подъярёмных русских стран». То есть «русской страной» объявляется любая страна, еще только предназначенная к «освобождению» — и Сербия, и Галиция, и турецкая Армения… [495]
В 1963 году Евгений Долматовский для кинофильма «Мечте навстречу» написал песню «Я Земля» [496] . Там масштаб «нашей миссии» был обозначен беспредельно далеко:
495
Первая публикация щенячьего визга Городецкого — 22 ноября 1914 года в 47-м номере журнала «Нива»
496
Музыку написал Вано Мурадели, автор опер «Октябрь» и «Великая дружба».
Понятно, что «наша правда земная» тут тождественна «Правде» московской.
На гербе СССР был
«Декларация об образовании СССР» (1922), до 1936 г. составлявшая первую часть советской конституции открыто возвещала: «доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем… по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику».
Не таясь гремел на весь мир марш Буденного, написанный А. Френкелем в 1920 году. Он не ставил пределов прорывам:
Мы — красные кавалеристы, И про нас Былинники речистые Ведут рассказ. Высоко в небе ясном вьётся алый стяг, Мы мчимся на конях, туда, где виден враг. И в битве упоительной Лавиною стремительной — Даёшь Варшаву, дай Берлин — И врезались мы в Крым!Это просто безудержные коммунисты? Нет. В 1928 году в эмиграции, а вовсе не в СССР, поэт Алексей Эйснер написал стихотворение «Конница»:
Толпа подавит вздох глубокий, И оборвется женский плач, Когда, надув свирепо щеки, Поход сыграет штаб-трубач. Легко вонзятся в небо пики. Чуть заскрежещут стремена. И кто-то двинет жестом диким Твои, Россия, племена. И воздух станет пьян и болен, Глотая жадно шум знамен, И гром московских колоколен, И храп коней, и сабель звон. И день весенний будет страшен, И больно будет пыль вдыхать… И долго вслед с кремлевских башен Им будут шапками махать. Но вот леса, поля и села. Довольный рев мужицких толп. Свистя, сверкнул палаш тяжелый, И рухнул пограничный столб. Земля дрожит. Клубятся тучи. Поет сигнал. Плывут полки. И польский ветер треплет круче Малиновые башлыки. А из России самолеты Орлиный клекот завели. Как птицы, щурятся пилоты, Впиваясь пальцами в рули. Надменный лях коня седлает, Спешит навстречу гордый лях. Но поздно. Лишь собаки лают В сожженных мертвых деревнях. Греми, суворовская слава! Глухая жалость, замолчи… Несет привычная Варшава На черном бархате ключи. И ночь пришла в огне и плаче. Ожесточенные бойцы, Смеясь, насилуют полячек, Громят костелы и дворцы. А бледным утром — в стремя снова. Уж конь напоен, сыт и чист. И снова нежно и сурово Зовет в далекий путь горнист. И долго будет Польша в страхе, И долго будет петь труба, — Но вот уже в крови и прахе Лежат немецкие хлеба. Не в первый раз пылают храмы Угрюмой, сумрачной земли, Не в первый раз Берлин упрямый Чеканит русские рубли. На пустырях растет крапива Из человеческих костей. И варвары баварским пивом Усталых поят лошадей. И пусть покой солдатам снится — Рожок звенит: на бой, на бой!.. И на французские границы Полки уводит за собой. Опять, опять взлетают шашки, Труба рокочет по рядам, И скачут красные фуражки По разоренным городам. Вольнолюбивые крестьяне Еще стреляли в спину с крыш, Когда в предутреннем тумане Перед разъездом встал Париж. Когда ж туман поднялся выше, Сквозь шорох шин и вой гудков Париж встревоженно услышал Однообразный цок подков. Ревут моторы в небе ярком. В пустых кварталах стынет суп. И вот под Триумфальной аркой Раздался медный грохот труб. С балконов жадно дети смотрят. В церквах трещат пуды свечей. Всё громче марш. И справа по три Прошла команда трубачей. И крик взорвал толпу густую, И покачнулся старый мир, — Проехал, шашкой салютуя, Седой и грозный командир. Плывут багровые знамена. Грохочут бубны. Кони ржут. Летят цветы. И эскадроны За эскадронами идут. Они и в зной, и в непогоду, Телами засыпая рвы, Несли железную свободу Из белокаменной Москвы. Проходят серые колонны, Алеют звезды шишаков. И вьются желтые драконы Манджурских бешеных полков. И в искушенных парижанках Кровь закипает, как вино, От пулеметов на тачанках, От глаз кудлатого Махно. И, пыль и ветер поднимая, Прошли задорные полки. Дрожат дома. Торцы ломая, Хрипя, ползут броневики. Пал синий вечер на бульвары. Еще звучат команд слова. Уж поскакали кашевары В Булонский лес рубить дрова. А в упоительном Версале Журчанье шпор, чужой язык. В камине на бараньем сале Чадит на шомполах шашлык. На площадях костры бушуют. С веселым гиком казаки По тротуарам джигитуют, Стреляют на скаку в платки. А в ресторанах гам и лужи. И девушки сквозь винный пар О смерти молят в неуклюжих Руках киргизов и татар. Гудят высокие соборы, В них кони фыркают во тьму. Черкесы вспоминают горы, Грустят по дому своему. Стучит обозная повозка. В прозрачном Лувре свет и крик. Перед Венерою Милосской Застыл загадочный калмык… Очнись, блаженная Европа, Стряхни покой с красивых век, — Страшнее труса и потопа Далекой Азии набег. Ее поднимет страсть и воля, Зарей простуженный горнист, Дымок костра в росистом поле И занесенной сабли свист. Не забывай о том походе. Пускай минуло много лет — Еще в каком-нибудь комоде Хранишь ты русский эполет… Но ты не веришь. Ты спокойно Струишь пустой и легкий век. Услышишь скоро гул нестройный И скрип немазаных телег. Молитесь, толстые прелаты, Мадонне розовой своей. Молитесь! — Русские солдаты Уже седлают лошадей.Эйснер — друг Сергея Эфрона и его соратник по добровольной работе на советскую разведку. Но в этих строках не задание Кремля, а искреннее евразийское убеждение.
Анализируя в 1928 году в пражском журнале «Воля России» поэму Алексея Эйснера «Конница», Марк Слоним, в частности, замечает:
«Достаточно сказать то, что славянофильское противопоставление растленно-рассудочного Запада богоносной России, пройдя через соловьевский страх «желто-азиатской опасности», превратилось у поэтов символистов в идею столкновения, первобытного нашего скифства с одряхлевшей пресыщенностью западной культуры… Удивительно одно: читаем ли мы Брюсова, Маяковского, или даже Блока — у всех неизменно противопоставление варварства и культуры и навязчивый, неукоснительный образ физического столкновения России и Европы и физической гибели старого мира. Борьба нового (Россия) и отжившего (Европа) всегда принимает формы нашествия, похода, войны. Эйснер только более грубо и наивно вскрыл это со своим «седым и грозным командиром», и проходящими полками и эскадронами». И хотя у него реют аэропланы и стреляют пулеметы, хотя его трубачи и горнисты играют военные сигналы — не чувствуется в его описаниях организованной армии, не говорится в них о современной войне. Случайны тут машины, числа, стройные колонны и стратегические приказы. Их прикрывает «скрип немазанных телег» и «рев мужицких толп». Орда движется в Европу…Этот контраст Эйснер изображает и посредством сексуальных символов, стихийный Восток представляет собой мужской принцип, Европа принцип женский. Мужская энергия приносит и насилие, но вместе с ним и обновление, Восток насилует Европу и одновременно передает ей новую энергию… Скифствующие хотят Европу сбросить в прах и грязь. Поставить Запад на колени мечтают… и прапорщики из белой гвардии, и комсомольцы из кавалерии Буденного» [497] .
497
Слоним М. Л. Россия и Европа: по поводу двух поэм // Воля России. Прага. 1928. № 5, сс. 44–45.
В фильме 1937 года «Великий гражданин» главный герой Шахов (С. М. Киров) произносит речь — «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти, да взглянуть на Советский Союз, республик, этак, из тридцати-сорока, чёрт его знает как хорошо!» [498] .
В начале 1941 года был снят фильм «Первая Конная» Сценарий правил лично Сталин. Финальная сцена смотрится так: в штабном вагоне Сталин говорит адьютанту: «Уберите пока карту Украины!» (уже освобожденной от поляков). «Дайте сюда карту Польши! Посмотрим, что тут надо сделать». Далее долго показывается молчащий Сталин, склоненный над картой всей Европы и смотрящий куда-то в сторону Ла-манша.
498
https://www.youtube.com/watch?v=rDou48ZskRQ М. Блейман. М. Большинцов. Ф. Эрмлер. «Великий гражданин». Сборник материалов к кинофильму. Лд., 1940, с. 74.с. 114
1 января 1941 года «Правда» опубликовала стихи Сергея Исааковича Кирсанова:
Мы в Сорок Первом свежие пласты Земных богатств лопатами затронем. И, может, станет топливом простым Уран, растормошенный циклотроном. Наш каждый год — победа и борьба За уголь, за размах металлургии!.. А может быть — к шестнадцати гербам Еще гербы прибавятся другие…В том же номере уверялось:
«Велика наша страна: самому земному шару нужно вращаться девять часов, чтобы вся огромная наша советская страна вступила в новый год своих побед. Будет время, когда ему потребуется для этого не девять часов, а круглые сутки… И кто знает, где придется нам встречать новый год через пять, через десять лет: по какому поясу, на каком новом советском меридиане?» [499]
499
Своевременно или несколько позже // Правда 1 янв 1941. Этот пассаж содержится в образцовом новогоднем тосте образцового советского капитана подводной лодки.