Мифы и легенды народов мира. Том 8. Древняя Индия
Шрифт:
— Не бойся, Маркандея! Дитя мое! Можешь приблизиться ко мне.
— Дитя! — возмущенно повторил я. — Ты так обращаешься к старцу, прожившему много тысяч лет и исполнявшему самые суровые обеты? Да будет тебе известно, что сам Брахма воздает мне почести и называет долговечным.
— Сын мой! — продолжал ребенок. — Я древний Пуруша, твой прародитель. Много раз я сходил на Землю в разных обликах, чтобы спасти ее от зла. Как рыба я спас Ману от потопа. Как черепаха я помог добыть богам амриту, как вепрь, я извлек Землю из вод, как Рама я победил Равану, как Кришна я избавил Землю от притеснений царя Кансы… Вся вселенная — Солнце, Земля, воды — это мои проявления. В них я создаю, охраняю и уничтожаю самого себя. Я Тримурти, бог в трех образах. Как Брахма — я создаю мир, как Вишна — храню его, как Шива — его разрушаю. Я знаю, Маркандея, что в своих странствиях ты утомился и жаждешь отдыха. Вступи же в меня, высочайший из отшельников, и пребывай, сколько тебе угодно.
Внезапно дитя открыло рот, и я против воли оказался втянутым в его уста и, проскользнув через горло, оказался во чреве. Передо мною открылась вся Земля, пересеченная реками и окруженная морями. Я увидел бесчисленные города, построенные людьми, не догадывающимися, где они находятся. Над Землею и омывающим ее Океаном я увидел небосвод с сияющими одновременно Солнцем и Луной, соперничающими между собой в красоте, и бесчисленными звездами.
Перемещаясь в чреве, я миновал великое множество гор. Среди них, о тигр из мужей, была несравненная Мандара и сверкающая золотом Меру. На горах и под ними я узрел всех тварей, какими Праджапати наполнил поверхность Земли. Подняв голову, увидел на небе весь сонм богов во главе с самим Индрой, а также святых мудрецов. Одним словом, весь мир предстал мне, пока я странствовал во чреве прекрасного ребенка с глазами как лепестки лотоса.
Более ста лет я двигался внутри его тела, возвращаясь к уже посещенным местам и укромным уголкам, не находя выхода.
Когда же я голосом обратился к высочайшему богу, то тотчас по его воле вырвался из его уст, подобно ветру, и вновь был вынесен к баньяну, на котором увидел играющего младенца во всем желтом, лучезарного, сверкающего. И он повторил мне: «От меня происходит все, что было, есть и будет. Я тот, в ком проявлен мир».
И он снова поглотил Маркандею.
Душа праведника
Жил некогда справедливый царь Випашита [101] , но для смерти нет разницы между добрыми и злыми. Всеядная, прибирает она всех. Пришел час и для Випашита, и в царскую опочивальню без зова вступил посланец Ямы. Его темное непреклонное лицо оттенялось кроваво–красным одеянием; в руках пришелец держал молот с длинной рукоятью и вервие. Не мешкая, извлек он душу Випашита из уже неподвижного тела [102] , связал ее, трепещущую от страха, вывел из дворца и за конец веревки повлек на юг, как только что приобретенную скотину.
101
Миф о Випашите отражает представления о смерти и загробной участи в постведийскую эпоху. Уже в «Атхарваведе» среди мифологических персонажей, богов и демонов присутствуют живущие в царстве Ямы души умерших предков, подобные римским манам, славянским дзядам и дедам, которые пользуются почитанием и требуют жертв. В постведийских текстах картина загробного мира приобретает завершенность. Он мыслится местом, где души несут наказание за преступления в земной жизни — проступки, неповиновение. Рассказы о существующих в этом мире порядках вкладываются в уста мудрецов, побывавших там, где терпят муки мертвые. Один из них, Випашита, — фигура, родственная шумероаккадскому Гильгамешу, греческому Орфею, Энею Вергилия и герою «Божественной комедии» Данте. Его извлеченная из тела душа, пройдя через жертвенный дым, встречается с самим Ямой, освобождающим ее от наказаний.
102
Отделение души Випашиты от тела и его загробное путешествие настолько близко представлениям о смерти этрусков, что могло бы быть проиллюстрировано фресками этрусских гробниц.
Двенадцать дней длился путь, и ни разу душа Випашита не узрела ни колосящихся пашен, ни лугов с пасущимися коровами, ни змеящихся в зелени лугов рек. Нещадно жгло раскаленное добела солнце, внизу пламенел океан со свинцовозастывшими волнами. Но в памяти души вставали лиловые горы и сверкающая золотом кровля дворца, по щекам ее лились потоком незримые слезы. Не выдержать бы душе такого пути, если бы там, где оставалась родина, сыновья, выполняя погребальный обряд, не приносили к жертвенному костру еду и питье. Ощущая это, каждый раз душа наливалась силой.
К вечеру двенадцатого дня душа и ее провожатый оказались перед воротами высокой крепостной стены. Они отворились, и, после того как пришельцы вошли, сами бесшумно закрылись. И только тогда, развязав пленницу, демон впервые раскрыл рот:
— Вот мы и в царстве Ямы, и тебе, душа, предстоит вслед за мною пройти через семь кругов преисподней.
— За что мне такая кара? — воскликнула душа. — Разве когда я находилась в теле, облаченном в царскую мантию, в стране нарушались законы и было предано забвению милосердие?
— Безупречно было твое правление, душа, и жизнь твоя достойна подражания, — проговорил демон. — Но однажды ты совершила прегрешение. И за это тебе суждено узреть муки преисподней, самой их не испытав. Таков приговор Ямы, вершащего суд над живыми и мертвыми.
Пройдя небольшое расстояние, они вступили в проход, не освещаемый ни одним лучом солнца. Должна бы ликовать душа Випашита, услышав, что избавлена от мук. Но вместо этого она мучительно ворошила в памяти все пережитое. «В чем же мое прегрешение, — думала она, — ведь я последних из моих подданных охраняла с не меньшим усердием, чем первых и заслуженных, мне хватало шестой части получаемых ими доходов, а на остальное я никогда не посягала; с царской щедростью я приносила дары богам и одаряла их служителей брахманов». Не найдя ответа в памяти, душа обратилась к своему суровому спутнику:
— Скажи, посланец Ямы, в чем моя провинность, за что я должна терзаться зрелищем мук грешников?
— Однажды, — ответилдемон, не поворачивая головы, — ты восседала на судейском кресле, решая споры между подданными. К тебе явилась жена. И ты не разглядела в ее взоре зыбкого намека. Когда жена прижалась к тебе, ты ее, несчастная, оттолкнула. Ты сочла свое судейство важнее ее порыва. За это ты не признана безупречной.
— Я вспоминаю, — пробормотала душа, — это было. Я достойна назначенной мне кары. Яма справедливый судья.
Узкий извилистый проход вывел их в пещеру. Ее бугристая почва была изрыта длинными рвами, наполненными пылающими угольями. В них, кто по щиколотку, кто по колено, а кто и по пояс, стояли грешники, испускавшие стоны. Пахло обгорелым мясом.
— Пещера стонов! — пояснил демон. — Многие из тех, кого ты видишь, были непочтительны с родителями и учителями. Они растоптали мудрость и нравственность, и за это угли сжигают их согрешившие ноги. Муки их продлятся до тех пор, пока в облике какого–либо зверя им не будет разрешено возвратиться на землю.
С сочувствием взглянула душа праведника на мучеников, после чего вслед за провожатым прошла к следующей пещере. Пол ее был покрыт раскаленными медными плитами. Служители Ямы волокли по ним души, скованные по рукам и по ногам, и те дико вопили.
— Пещера воплей! — молвил демон. — Три тысячи йоджан их будут тащить по раскаленному металлу, пока они не возвратятся на землю в зверином облике.
— Ужасно! — застонала душа праведника. — А кто те несчастные? Их тела в страшных укусах, словно они побывали во рву с волками или львами.
— Эти из породы клеветников, готовых сожрать своего ближнего и похитить его честь. Видишь, у некоторых в ушах словно серьги — пылающие ветки. Эти подслушивали речи друзей и доносили на них.
— Они не ведали, что творили, — сказала душа Випашита. — Мне их жаль.
Вскоре душа Випашита оказалась во мраке. Демон зажег факел, осветивший ледяную гору и ползущих по ней обнаженных грешников. Судя по их телам, скорее напоминавшим обтянутые кожей скелеты, их мучил нестерпимый голод. Когда один настигал другого, он впивался в его тело зубами.