Чтение онлайн

– Не скажи… Ты еще молод и не знаешь, как это писать вторую часть книги, в которой первая давно уже написана, прочитана, и каждый готов теперь сравнивать: а не хуже ли? Вот тут и попрыгаешь: напишешь строчку – и пытаешься прочесть ее вашим, читательским глазом: не хуже ли?

Зато, убедившись, что отрывок понравился – не из вежливости, а действительно лег человеку на душу, – Шолохов загорался бурным, почти ребячьим восторгом. Весело и щедро рассказывал он о том, что дальше случится со Щукарем и куда денется Лушка Нагульнова.

И только о Варюхе-горюхе говорил он мало, неохотно… По всему было видно, что в большой и богатой семье шолоховских героинь это была самая любимая младшая дочка. Ни на Аксинью, ни на Наталью, ни уж тем более на разбитную Лушку Варя ничем не походила. Все они прежние, красивые и мужественные сердцем, невольно несли на себе печать недоброго к женщине старого казачьего быта. А Варя, как первая травинка в весенней степи, вся светится чистой и упругой, юной силой новой жизни. Новая, только народившаяся, еще никому в тех местах не знакомая, высшая, внутренняя красота человека – вот то обаяние, которым светится эта девушка в каждом шаге и слове своем и которым окрашено по-отечески доброе отношение Шолохова к самому юному поколению преображенной казачьей деревни.

Есть в этой крестьянской девушке далеких 30-х годов то величие русской женской души и та прямота комсомольской совести, которая подымала в первый полет Гризодубову, Раскову, Осипенко, без слов, без напоминаний послала на воинский подвиг Зою Космодемьянскую, Лизу Чайкину, Улю Громову, а потом передала эту эстафету сердца Валентине Гагановой, Юлии Вечеровой, тысячам наших современниц.

Шолохов своим гениальным чутьем почувствовал, как в вековую сокровищницу общечеловеческих богатств на наших глазах вошла и принята новая, неповторимая в своей солнечной щедрости любовь советской девушки, – почувствовал и осторожно, с потрясающим проникновением и мастерством написал немногословный, но бесконечно дорогой ему портрет Варюхи-горюхи. И я уверен: как ни мало страниц отведено ей в книге, все читающие сейчас «Поднятую целину» полюбят Варю не меньше, чем любит и бережет ее сам автор. Да и не трудно быть теперь пророком: ведь не зря же, еще по главам узнав окончание романа, читатели наградили его высшим своим признанием – выдвинули на соискание Ленинской премии.

…Вернувшись в Москву, я нашел на столике у матери свежую телеграмму. Воспроизвожу ее по памяти:

«Примите в этот скорбный день сочувствие незнакомого Вам сына, потерявшего на войне мать. Михаил Шолохов».

Удивительное сердце у этого человека!

Ранним августовским утром прошлого года, когда мы, журналисты, пришли к М.А. Шолохову, он пригласил нас в свой рабочий кабинет и сказал:

– Садитесь, пожалуйста, я почитаю вам новую главу из «Поднятой целины», – и стал читать.

Мы слушаем только что написанную, одну из последних глав замечательного произведения нашей эпохи. Многотрудный этап завершен. Взыскательный и строгий к себе художник внес более тысячи поправок в первую книгу «Поднятой целины». Над второй книгой этого романа писатель трудился упорно и, как казалось некоторым нетерпеливым читателям, слишком долго. Но, требовательный к писательскому долгу, Шолохов по многу раз переписывал отдельные главы.

– Содержание второй книги, – сказал М.А. Шолохов, – ожесточенная борьба двух миров. В сущности – последняя схватка в великой борьбе «кто – кого». Это будет ответ на вопрос, поставленный еще в «Донских рассказах». В этой схватке и с нашей стороны не обошлось без жертв. Но побеждает новое, побеждает колхозный строй, социализм.

…И вот мы слушаем рассказ о том, как дед Щукарь на открытом собрании партийной ячейки Гремячего Лога дает «полный отлуп» Кондрату Майданникову, вступающему в партию. Щукарь не столько дает отвод ему, сколько использует трибуну собрания для критики руководителей колхоза. Дед вошел в такой раж, что его не остановить. Он «кроет» всех: Майданникова и Давыдова, Нагульнова и Разметнова. Сколько юмора, какие жемчужины народной речи, какая неувядающая сила шолоховского таланта! Верно сказал Н.С. Хрущев о том, что Михаил Александрович находится сейчас в расцвете своего могучего дарования.

В глазах у Шолохова лукавые искринки; порой, когда мы слишком бурно реагируем, он останавливается и сам смеется.

– Эта глава, – говорит писатель, – у меня пойдет перед трагическими событиями.

Я смотрю на Шолохова и вижу, что написанное ему нравится, что ему нужно, обязательно нужно поделиться радостью завершения огромного творческого труда.

Семен Давыдов… О его судьбе писатель сказал, что она сложится так, как подсказывает жизнь. Идя от жизненной правды, Шолохов и создал своего Давыдова. Вот как об этом говорит сам автор, отвечая военным морякам на вопрос, почему он вывел одним из главных героев «Поднятой целины» бывшего балтийского матроса:

«У Давыдова было несколько прототипов. Я встречался со многими моряками, беседовал с ними, видел, как они работают там, куда направляла их партия. И всюду они вносили в жизнь свои хорошие морские, революционные традиции. Еще Владимир Ильич Ленин дал высокую оценку морякам после октябрьских событий. Так же доблестно сражались они и в гражданскую войну, принимали самое деятельное участие в строительстве советской власти. Это и зародило во мне мысль сделать Давыдова бывшим балтийским матросом. Ибо человек, приехавший на работу в деревню, должен был обладать отвагой, выдержкой, хорошим юмором, умением общаться с людьми, чувствовать коллектив. Все эти качества, беззаветную преданность партии и делу коммунизма, я видел у моряков, воспитанных на нашем флоте».

– В Давыдове, – говорил мне режиссер фильма «Поднятая целина» Александр Гаврилович Иванов, – собраны черты, характерные для передового советского рабочего, коммуниста 30-х годов. В кинокартине, две серии которой мы уже завершили, коллектив студии «Ленфильм» стремился сохранить то новое, что проявилось в политическом опыте и в духовном облике рабочего-коммуниста.

Когда писателя несколько лет назад спросили, почему он еще не закончил роман «Они сражались за Родину», Шолохов ответил: «Потому что подумал: «Поднятая целина», вторая книга, в это время нужнее. Почему? Потому что она в какой-то мере может сейчас оказать помощь».

– На произведении Шолохова, – отмечает Иванов, – народ учится и учится распознавать врага, как бы хитроумно он ни маскировался. Для стран народной демократии этот роман и сейчас служит настоящим пособием в строительстве новой жизни.

Александр Гаврилович дает мне письмо, полученное из Румынии. В нем крестьяне называют Шолохова своим «крестным».

– Хронику событий в Гремячем Логу, – говорит А.Г. Иванов, – мы рассматриваем как канву для повествования о судьбах многих людей. Давыдова мы покажем и в личной жизни, и в быту, и в жизни общественно-политической, на собрании, в поле, в отношениях и разговорах с казаками, во взаимоотношениях со многими действующими лицами. Для врага советской власти Половцева, с его ненавистью и презрением к простым труженикам, народ не более «как табун овец», который пойдет туда, куда его погонят. Коммунист Давыдов с любовью и уважением относится к простым людям, глубоко верит в трезвый и ясный ум трудящихся, поэтому он действует словом убеждения и сам учится у народа. Нам очень хочется, чтобы именно таким получился у нас в картине Семен Давыдов.

В беседе с режиссером-постановщиком «Поднятой целины» принял участие подошедший к нам артист МХАТа, заслуженный артист РСФСР Петр Чернов. Зрители запомнили его по ролям Бунчука в кинокартине «Тихий Дон», секретаря райкома партии в фильме «Земля и люди».

– Образ Давыдова в романе М.А. Шолохова, – сказал П. Чернов, – выписан с исключительной силой. Хотелось бы сыграть его так, чтобы зрители узнали в нем того двадцатипятитысячника, представителя партии и советского рабочего класса, который запомнился всем по замечательному роману. Мне хотелось бы особо выделить в Давыдове черты настоящего коммуниста, с ленинской принципиальностью проводящего линию партии в деревне, показать высокий моральный облик человека, бескорыстно отдающегося целиком высокой идее, создать образ, достойный для подражания.